Фандом: Гарри Поттер. Иногда слова очень нужны…
Добавить в моё избранное
12 мин, 22 сек 1845
Или они всё-таки…
— Гм-м… скажем так — на любителя. У меня традиционные взгляды на привлекательность.
Гарри выдохнул. Сам-то он как раз и считал себя таким любителем. А вот Северус, казалось, расстроился.
— Вот теперь видишь?! И я, и ты прекрасно знаем, что в мире полно соблазнов, и если Гарри сумел разглядеть во мне что-то привлекательное для себя, то надо быть полным идиотом, чтобы начать меняться в худшую сторону.
— Да с чего ты взял, что тебя погубят несколько килограммов? Тебе пойдёт некая округлость форм…
Кажется, Малфой что-то там изобразил, потому что Северус чем-то стукнул по столу.
— Ты хочешь сказать, что мне пойдёт жопа, как у Макнейера?
— Фу, как грубо! Я лишь говорю, что округлые формы ласкают глаз. Сам же ты пускаешь слюни на задницу своего чуда. Хорошую такую задницу…
Гарри ощупал себя. Ну да, мирная спокойная жизнь имела свои прелести, но это совершенно не означало, что Малфою должно быть до этого дело!
— Люци, не смей! Если ты хотя бы…
— Боюсь-боюсь! Ты совершенно забываешь, что мы с тобой играем за разные команды, и я скорее соблазнюсь пикантными формами его подружки, чем даже мысленно согрешу с твоим чудовищем. Что опять-таки делает меня совершенно непредвзятым!
— Закроем эту тему!
Гарри побоялся, что сейчас Малфой решит уйти и обнаружит его под дверью, поэтому быстро отступил и бесшумно поднялся на второй этаж. В спальню. Ему было над чем подумать.
Успокоиться не получалось. По всему выходило, что ради Гарри Северус опять чем-то жертвует и страдает, и от этого становилось обидно. Почему нельзя просто радоваться спокойной жизни, вкусной пище, друг другу, да и отличному сексу?! Разве Гарри давал какой-то повод думать, что разлюбит Северуса, если у того вдруг округлится задница? Совершенно точно нет! Ему, может быть, наоборот, понравится. Не такая, как у Макнейра, конечно, ну или у дяди Вернона, или у Дадли в его школьные годы… фу-у! У Северуса точно такой не будет! Гарри зажмурился, пытаясь отогнать видение, а потом его посетила жуткая мысль — а что если Северус так считает, потому что начал разочаровываться в нём, заметив перемены во внешности? Не то чтобы Гарри сильно изменился… проклятье!
Лежать уже совершенно не хотелось, и Гарри направился в ванную, где было довольно большое зеркало. Так-так… Он разглядывал себя, словно заново узнавая. Однако тщательная ревизия не выявила ничего ужасного или отвратительного. Ну да — рёбра больше не торчат, как и коленки… но ведь и такого живота, какой был у Дадли, тоже нет. А задница — он немного покрутился у зеркала, оценивая, — задница вообще отличная. Самому Гарри такие нравились, но вдруг Северус восхищался его стройностью? Гарри покраснел, вспоминая, какие узоры выцеловывал Северус на его рёбрах. Чёрт! Может, ему сейчас этого не хватает? Гарри втянул живот и пальцами натянул кожу на боках. Особой красоты он не заметил, но ведь он-то не Северус! И не знает, что тому кажется привлекательным в Гарри… Надо бы ненавязчиво спросить, не вызывая подозрений, а ещё совершенно точно надо похудеть!
Худеть Гарри решил начать, подражая Северусу. Тот отказывается от пирожных — значит и Гарри сможет. И жидкую овсянку по утрам тоже… и салат на ночь… и этот десерт из авокадо… Гарри даже не представлял, что Северус питается этой гадостью, потому что перед ним на завтрак всегда стояла тарелка с яичницей, а по вечерам — жареное мясо. А ещё были сэндвичи… — в неограниченном количестве — и пирожные. Пирожных было особенно жаль.
— Гарри, ты хорошо себя чувствуешь?
— Отлично, Северус.
Гарри врал. Ни фига ему было не отлично. Мяса хотелось со страшной силой, и эклеров со сладким чаем, в котором можно было растереть лимон и наслаждаться… а ведь ещё было и мороженое: шоколадное, клубничное, фисташковое и вишнёвое. А десерты? А джем на хрустящем тосте? А мёд с багетом? Лишившись всего этого, Гарри сначала жалел Северуса, а потом начал жалеть себя и злиться, не замечая никаких изменений в своей внешности. А Северус тревожился всё больше и больше.
— Гарри, ты ничего не хочешь мне сказать?
Ответ на этот вопрос был только один:
— Нет.
А потом с Северусом что-то случилось. Он стал каким-то нервным, настороженным, а если думал, что Гарри не видит, то смотрел на него с такой тоскливой обречённостью, от которой начинало болеть сердце. Теперь уже Гарри стало по-настоящему страшно. Северус определённо что-то задумал, но вот что? А когда он стал подолгу где-то пропадать, закралось чудовищное подозрение: а что если Северус нашёл себе любовника? С торчащими рёбрами и коленками… Подозрение крепло и обрастало деталями, и Гарри не придумал ничего лучше, как ловить на живца, а там уже разбираться по обстоятельствам. Просто так отдавать своего Северуса какому-то недомерку он не собирался.
— Северус, меня не будет дня три или четыре.
— Гм-м… скажем так — на любителя. У меня традиционные взгляды на привлекательность.
Гарри выдохнул. Сам-то он как раз и считал себя таким любителем. А вот Северус, казалось, расстроился.
— Вот теперь видишь?! И я, и ты прекрасно знаем, что в мире полно соблазнов, и если Гарри сумел разглядеть во мне что-то привлекательное для себя, то надо быть полным идиотом, чтобы начать меняться в худшую сторону.
— Да с чего ты взял, что тебя погубят несколько килограммов? Тебе пойдёт некая округлость форм…
Кажется, Малфой что-то там изобразил, потому что Северус чем-то стукнул по столу.
— Ты хочешь сказать, что мне пойдёт жопа, как у Макнейера?
— Фу, как грубо! Я лишь говорю, что округлые формы ласкают глаз. Сам же ты пускаешь слюни на задницу своего чуда. Хорошую такую задницу…
Гарри ощупал себя. Ну да, мирная спокойная жизнь имела свои прелести, но это совершенно не означало, что Малфою должно быть до этого дело!
— Люци, не смей! Если ты хотя бы…
— Боюсь-боюсь! Ты совершенно забываешь, что мы с тобой играем за разные команды, и я скорее соблазнюсь пикантными формами его подружки, чем даже мысленно согрешу с твоим чудовищем. Что опять-таки делает меня совершенно непредвзятым!
— Закроем эту тему!
Гарри побоялся, что сейчас Малфой решит уйти и обнаружит его под дверью, поэтому быстро отступил и бесшумно поднялся на второй этаж. В спальню. Ему было над чем подумать.
Успокоиться не получалось. По всему выходило, что ради Гарри Северус опять чем-то жертвует и страдает, и от этого становилось обидно. Почему нельзя просто радоваться спокойной жизни, вкусной пище, друг другу, да и отличному сексу?! Разве Гарри давал какой-то повод думать, что разлюбит Северуса, если у того вдруг округлится задница? Совершенно точно нет! Ему, может быть, наоборот, понравится. Не такая, как у Макнейра, конечно, ну или у дяди Вернона, или у Дадли в его школьные годы… фу-у! У Северуса точно такой не будет! Гарри зажмурился, пытаясь отогнать видение, а потом его посетила жуткая мысль — а что если Северус так считает, потому что начал разочаровываться в нём, заметив перемены во внешности? Не то чтобы Гарри сильно изменился… проклятье!
Лежать уже совершенно не хотелось, и Гарри направился в ванную, где было довольно большое зеркало. Так-так… Он разглядывал себя, словно заново узнавая. Однако тщательная ревизия не выявила ничего ужасного или отвратительного. Ну да — рёбра больше не торчат, как и коленки… но ведь и такого живота, какой был у Дадли, тоже нет. А задница — он немного покрутился у зеркала, оценивая, — задница вообще отличная. Самому Гарри такие нравились, но вдруг Северус восхищался его стройностью? Гарри покраснел, вспоминая, какие узоры выцеловывал Северус на его рёбрах. Чёрт! Может, ему сейчас этого не хватает? Гарри втянул живот и пальцами натянул кожу на боках. Особой красоты он не заметил, но ведь он-то не Северус! И не знает, что тому кажется привлекательным в Гарри… Надо бы ненавязчиво спросить, не вызывая подозрений, а ещё совершенно точно надо похудеть!
Худеть Гарри решил начать, подражая Северусу. Тот отказывается от пирожных — значит и Гарри сможет. И жидкую овсянку по утрам тоже… и салат на ночь… и этот десерт из авокадо… Гарри даже не представлял, что Северус питается этой гадостью, потому что перед ним на завтрак всегда стояла тарелка с яичницей, а по вечерам — жареное мясо. А ещё были сэндвичи… — в неограниченном количестве — и пирожные. Пирожных было особенно жаль.
— Гарри, ты хорошо себя чувствуешь?
— Отлично, Северус.
Гарри врал. Ни фига ему было не отлично. Мяса хотелось со страшной силой, и эклеров со сладким чаем, в котором можно было растереть лимон и наслаждаться… а ведь ещё было и мороженое: шоколадное, клубничное, фисташковое и вишнёвое. А десерты? А джем на хрустящем тосте? А мёд с багетом? Лишившись всего этого, Гарри сначала жалел Северуса, а потом начал жалеть себя и злиться, не замечая никаких изменений в своей внешности. А Северус тревожился всё больше и больше.
— Гарри, ты ничего не хочешь мне сказать?
Ответ на этот вопрос был только один:
— Нет.
А потом с Северусом что-то случилось. Он стал каким-то нервным, настороженным, а если думал, что Гарри не видит, то смотрел на него с такой тоскливой обречённостью, от которой начинало болеть сердце. Теперь уже Гарри стало по-настоящему страшно. Северус определённо что-то задумал, но вот что? А когда он стал подолгу где-то пропадать, закралось чудовищное подозрение: а что если Северус нашёл себе любовника? С торчащими рёбрами и коленками… Подозрение крепло и обрастало деталями, и Гарри не придумал ничего лучше, как ловить на живца, а там уже разбираться по обстоятельствам. Просто так отдавать своего Северуса какому-то недомерку он не собирался.
— Северус, меня не будет дня три или четыре.
Страница 2 из 4
