Septem

Гнев — это привычное, ожидаемое и вполне закономерное явление, даже вместе с тем, что говорил Аберфорт. Туманно и непонятно, будто боясь сказать всё прямо. Но вполне вероятно, что Северус решит расставить, наконец, всё по местам и определить их отношения. И является ли это отношениями. Гарри прислонился лбом к прохладному дереву двери. Он не готов услышать, что не нужен, и не готов услышать, что нужен. Сейчас нельзя ничего выяснять — просто нельзя, сейчас не нужно ничего… Можно было уйти. Вернуться на Гриммо. Через камин. Или в спальню факультета, хотя это был вообще не вариант — придётся объяснять другим, а этого он не мог. Значит, на Гриммо. Северус не станет его останавливать. И никогда не позволит вернуться сюда — но и не надо. У Гарри никогда никого не будет. И хорошо.

Он открыл дверь и решительно шагнул в комнату. Ожидания не подтвердились. Северус никуда не уходил и не спал — он сидел в своём кресле и смотрел на него прямо и спокойно. На его лице не было никакого выражения. Принять решение стало ещё проще.

— Я ухожу, — достаточно громко для того, чтобы голос прозвучал уверенно.

Выражение лица не поменялось, и Гарри незаметно выдохнул, стараясь пересилить себя и пересечь комнату. Неизвестно откуда во рту появилась горечь, а плотный ком в желудке пополз вверх, к горлу. Северус так и не скажет ничего? Конечно, нет.

Гарри вспомнил это. Его слова, которые были, наверное, единственным прозвучавшим определением того, что между ними происходило. «Каждый твой шаг должен быть только твоим решением». Что ж, он принял решение, и это решение было вынужденным и единственно возможным.

Северус молчал и не пытался хоть как-то помешать ему уйти. Гарри оставался на месте, пытаясь свыкнуться с его очевидным равнодушием и сделать уже эти несколько шагов до зачарованного проёма. Неожиданная злость захватила его сознание, и он понял, что настало время потревожить старые и каким-то образом успевшие зажить глубокие рубцы ненависти. Эта ненависть хлынула, как кровь из открытой раны, превращаясь в жар, который жёг всё тело. Всё, что у них было, ничего ровным счётом не значило. Гарри перевёл взгляд на стену — даже в ней можно было увидеть больше сожаления, чем в лице Северуса.

Ложь.

— Я буду на Гриммо, — голос чуть дрогнул, и Гарри ненавидел себя за это.

На самом деле, идти было не так трудно. В ушах звенело, он сделал эти пять или шесть шагов и потянулся к волшебной палочке в кармане, чтобы открыть проём. В горле пересохло, когда краем глаза Гарри уловил движение сбоку. Он резко повернул голову и с невольным ужасом наблюдал, как стремительно приближается к нему Северус. Короткий взмах палочкой — и Гарри уже не сможет выйти. Заперто, и по мощи магии, которая ощущалась от этих чар, можно было понять, что больше он никуда не уходит. Неприятное ощущение прошло по плечам, и Гарри медленно поднял глаза на Северуса.

— Открой, — тихо, то твёрдо.

Шаг назад, по инерции, и за спиной — стена. Гарри ощущал за затылком твёрдый камень, отстраняясь за микрорасстояния дальше.

— Открой, я уйду! — сказал он чуть громче, и вышло с надрывом.

— Нет, — прошипел Северус, и Гарри, наконец, посмотрел ему в глаза.

Он посмотрел с вызовом, пытаясь не сорваться и не закричать, а пальцы сомкнулись на волшебной палочке в кармане мантии.

Сомкнулись и разомкнулись. Последний раз такое выражение на лице Северуса было в ту ночь, когда был убит Дамблдор. Смесь ярости, какого-то безумия и боли — только на этот раз он ничего не кричал, не пытался замахнуться заклинанием, и не было гиппогрифа, чтобы избавить Гарри от всего этого.

Гарри вдруг понял, что это неприятное ощущение в плечах и груди — оттого, что Северус обеими руками вцепился в его мантию, он сжимал ткань в кулаки вместе со свитером и тянул вверх. Сердце стучало в горле — казалось, что до двух слов смертельного заклятия Северусу осталось совсем немного, его руки чуть заметно тряслись. Он сдерживался. Всё это спокойствие и равнодушие — оттого, что он сдерживался, и Гарри не знал, что чувствовать — облегчение или новую тревогу. Он дёрнулся, пытаясь вырваться.

Бесполезно. Взгляд Северуса снова стал ровным, эмоции захлопнулись где-то в глубине. Но он показал ему, что чувствует. Гарри отвёл взгляд. Стены и тусклый свет. Хватка внезапно ослабла.

Руки Северуса двигались быстро и грубо, расстёгивая застёжку мантии, штанов, снимая свитер, и Гарри не успел ничего сделать, он чувствовал спиной холодный камень стены в одно мгновение — и в следующее сухие жёсткие губы давили на его рот, было больно и странно. Он пытался увернуться, но губы вдруг смягчились, а между его затылком и стеной появилась ладонь Северуса. Это была забота — ему нужно беречь затылок после всего, что сегодня произошло. Гарри знал, что забота — иначе и быть не могло. В груди сжалось, и он позволил горячему языку проникнуть глубже в свой рот.