Мамочка, скажи, чем лечат нелюбовь?

Одна особо наглая кряква подкрадывается ко мне и выхватывает кусок хлеба прямо из пальцев, пока я отвлекаюсь на Ронни. Я подскакиваю от неожиданности, а Грейнджер хохочет надо мной до упаду. Ронни сердится и грозит матери пальцем. Потом девочка направляется к качелям, а я замечаю неподалеку тележку с мороженым и покупаю на захваченные утром из дома фунты себе и Грейнджер по эскимо. Она лопает свою порцию, одновременно увлеченно рассказывая о новом методе исцеления бытовых заклятий, а я, заслушавшись, забываю про свое мороженое, пока оно, растаяв, не начинает капать мне на мантию. Может, я и расстроился бы, если бы Грейнджер не начала хихикать — ради того, чтобы она лишний раз улыбнулась, я готов вымазать на себя все содержимое тележки мороженщика. По моей милости последние пять лет у нее было мало поводов для улыбок, должен же я хоть как-нибудь это компенсировать… Что такое мантия, разве она стоит ее счастья?

Грейнджер достает из кармана платок и, подойдя вплотную, молча оттирает пятна с моей мантии. Я вдыхаю теплый аромат шоколада и с какой-то тихой отстраненностью наблюдаю, как ветер развевает ее каштановые кудри.

— Теперь от вас будет пахнуть мороженым, — замечает она, подняв глаза.

— Лучше бы шоколадом, — ни к селу, ни к городу ляпаю я, чем вызываю очередную улыбку.

— Ой, вы мороженое едите, а мне? — рядом с нами возникает Ронни и сердито упирает руки в бока.

Я снова спешу к тележке и покупаю ей рожок с вишнями. Она уплетает его в рекордно короткий срок и тянет меня к карусели, которую не может раскрутить самостоятельно.

— А кто тебя катал, когда ты был маленьким? — внезапно спрашивает она, когда я привожу карусель в движение. — Мама или папа?

— Никто, — вопрос застает меня врасплох, и я, предпочтя не вдаваться в подробности, продолжаю толкать качели.

— У тебя есть семья? — малышка просто мастер на неловкие вопросы.

— У меня была семья, но они меня бросили, — на мгновение встретившись взглядом с Грейнджер, сообщаю я истинную правду.

— Какое безобразие! — гневно восклицает Ронни тоном ярой защитницы животных, обнаружившей, что соседи уехали в отпуск и заперли в доме голодную собаку.

Тут я с ней солидарен, потому лишь киваю, продолжая раскручивать карусель, пока Ронни не просит меня остановиться. Она молча слезает с сиденья и, подойдя ко мне, берет за руку.

— Слушай, Люциус, а хочешь, мы будем твоей семьей? — серьезно спрашивает она и мягко улыбается. — Мы тебя не бросим, честно-честно.

— Я был бы очень этому рад, — чтобы ответить на этот вопрос, мне не нужно одобрение Грейнджер, наверное потому, что я уже знаю — они с дочерью мыслят одинаково.

Сажусь на корточки рядом с Ронни и заправляю ей за ухо выбившуюся прядку волос. Она обнимает меня за шею, а я беру ее на руки и мы втроем молча следуем к выходу — то, что уже пора домой, я понимаю только по загорающимся тут и там фонарям.

Я провожаю их до остановки, где они садятся в магловский автобус — малышка еще слишком мала для аппарации. Когда он заворачивает за угол, появляется странное чувство, будто я потерял что-то очень важное. Из задумчивости меня выводит упавшая на лицо холодная капля.

Я с удивлением смотрю в небо, и тут тучи словно прорывает. На асфальт обрушиваются струи воды, будто компенсация на два страшно жарких даже для Лондона, засушливых месяца. Пока я вприпрыжку спешу к «Дырявому котлу», дождь усиливается и хлещет уже стеной, словно кто-то там, на небесах, решил устроить банный день, а потом забыл завернуть кран с водой. До дома я добираюсь промокший до нитки, а в туфлях хлюпает вода.

Стуча зубами, направляюсь в ванную, но горячая вода по-прежнему остается лишь мечтой. Некстати вспоминается, что в доме нет еды, но есть почему-то не хочется, и я с трудом проглатываю чашку горячего кофе. В горле царапает, в глаза словно песку насыпали, по спине ползет, перебирая ледяными лапами, озноб, и по знакомой тяжести в районе переносицы я определяю, что на завтра компания с потрясающими соплями мне обеспечена.

Вторая чашка кофе уже не в состоянии помочь, более того, меня начинает ужасно клонить в сон. С трудом доплетаюсь до кровати, скидываю мокрую насквозь рубашку прямо на пол, запутываюсь в брюках и заползаю под одеяло, клацая зубами, словно голодный хвосторог.

А потом были кошмары. Сначала явился Волдеморт, заставляющий нас делать ремонт в Малфой-мэноре, накладывая на стены Круциатус, следом я оказался привязанным к стулу, а Снейп подносил к моему рту котел, наполненный языками пламени, приговаривая: «Это новый яд, Люц, попробуй, тебе понравится». Потом невесть откуда возникла Ронни. Она кормила совенка шоколадом, а меня червяками, и уговаривала: «Кушай, Люциус, мы же теперь семья».

Я вырываюсь лишь под утро, трясясь в лихорадке, словно нерадивый эльф, ухитрившийся сжечь парадную мантию хозяина.