Мамочка, скажи, чем лечат нелюбовь?

В голове стоит туман, а горло слиплось от жажды, но при попытке подняться обнаруживаю, что пошевелиться не в состоянии. В глаза нещадно бьет яркий свет от непогашенного торшера, и я, с трудом дотянувшись до валяющейся на полу рубашки, накидываю ее на светильник и снова проваливаюсь в беспамятство.

Снов больше не было, лишь давящая со всех сторон душная чернота. Сколько она длилась, утверждать было сложно, но постепенно из слепого небытия появились прохладные пальцы, гладящие мою щеку, а затем холодная, мокрая тряпка легла на лоб, окончательно возвращая в сознание.

Первым, что я вижу, разлепив глаза, становится пестрый совенок, сидящий на тумбочке у изголовья и держащий в клюве кусок печенья. Очевидно, он уже не ожидал увидеть меня живым, а потому безнаказанно посыпает крошками мою подушку.

— Ух! — пугается впечатлительный птенец, заметив мой сердитый взгляд, и в ужасе валится с тумбочки, уронив печенье мне на макушку.

— Люк, осторожнее, нельзя шуметь — мамочка сказала, что Люциусу нужен покой, — я только сейчас замечаю сидящую на краю моей постели Ронни — недовольно ворча, она достает из-за тумбочки совенка, сажает его на место и тут замечает, что я не сплю.

— Привет, кроха, ты откуда? — еле слышно сиплю я, горло абсолютно пересохло и голос сел.

— Ой, ты проснулся! — обрадованно восклицает она и начинает торопливо объяснять. — Мы с мамой подумали, что ты попал под дождь, он ведь начался, как только мы в автобус сели. Мы решили тебя навестить, а магазин был закрыт, тогда я взяла запасной ключ под ковриком и мы зашли покормить зверюшек. А потом мистер Олливандер показал нам, где ты живешь, то есть дом и балкон, а квартиру мама нашла. Она стучала, но никто не открыл, тогда она сама открыла дверь, зашла, а ты весь горишь и что-то бормочешь. Она даже на работу не пошла, чтобы тебя полечить.

— Скажи своей маме спасибо, и дай попить, пожалуйста, — прошу я, а по венам растекается пьянящее счастье, словно у ребенка, которому страдающий склерозом Санта сунул в чулок два подарка вместо одного.

Она кивает и подносит к моим губам кружку с прохладным, кислым напитком, я жадно выхлебываю содержимое. Ронни улыбается и поправляет сползшую мокрую тряпку.

— Не переживай, мамочка тебя вылечит, она же целитель и может вылечить что угодно, — гордо заявляет Ронни.

— Есть болезни, которые не сможет вылечить даже она, — шепчу я, вспоминая ночные кошмары.

— Какие же? — в глазах девочки сквозит изумление, так до сегодняшнего дня вера в мамины силы была непогрешима.

— Плохие поступки, ошибки, ненависть, — я вижу, как она недоуменно хлопает глазами, а потом надолго задумывается.

— А что такое ненависть? — спрашивает Ронни через пару минут.

— Это любовь наоборот, — по-другому я просто не сумею ей объяснить, да и не страшно, если эта истина дойдет до нее лет на пять позже.

— То есть, нелюбовь? — уточняет она, я в ответ молча киваю. Она недолго размышляет над своей догадкой, а затем меняет тему. — Мама сварила тебе простудный суп.

— Какой? — подобного названия я пока не слышал, хотя в прошлой жизни был тем еще гурманом.

— Простудный, — Ронни хихикает в кулачок, смешно наморщив нос, — суп-пюре из курицы и брокколи, мама всегда его варит, когда я болею, говорит, он очень полезный.

— И помогает? — я задаю вопрос почти машинально — до меня вдруг волнами, словно океанский прилив, доходит происходящее — Грейнджер здесь. Мерлин мой, Грейнджер у меня дома, а на торшере болтается грязная рубашка. И она сварила для меня суп. Грейнджер сварила, разумеется, не рубаха же.

— Знаешь, когда тебя кто-то любит и хочет, чтобы ты поправился, все равно, какой суп он для тебя приготовит, — не по-детски серьезно заявляет малышка, гладит меня по голове и, поднявшись, забирает совенка и направляется на кухню.

Я с трудом отковыриваю себя от кровати и натягиваю халат. После лихорадки слегка шатает, а потому я останавливаюсь на пороге кухни, держась за косяк.

Ронни сидит на стуле, наблюдая за матерью, помешивающей что-то на сковородке. На столе я замечаю кофейник, в котором плещется антрацитовая жидкость, рядом сидит совенок.

— Мамочка, а правда, что нелюбовь нельзя вылечить? — нахмурившись, спрашивает девочка.

— Можно, — Грейнджер закрывает сковородку и со вздохом присаживается на корточки перед дочкой, — только для этого нужно совершенно особенное лекарство.

— Какое же? — Ронни внимательно смотрит на мать, внимая каждому слову.

— Доброта, — та обнимает малышку и целует в лобик, — всего лишь доброта.

Внутри что-то лопается, и на миг кажется, будто мои внутренности обливаются кровью. Убедив себя, что данное ощущение — последствие простуды, медленно вхожу на кухню. Грейнджер замечает меня и слабо улыбается.

— Вы очень напугали нас, мистер Малфой, — заявляет она и, повернувшись к плите, наливает мне тарелку супа.