Самый лучший па

— говорит ему Ганнибал. — Кощей Бессмертный — вот кто был моим заклятым врагом. Мама сказала, что когда ты становишься старым, ничего не остается, как стать злым.

— Как же ты убивал кого-то бессмертного? — спрашивает Уилл, улыбаясь при виде того, каким серьезным пытался выглядеть Ганнибал.

— Уничтожая его душу, которая была спрятана в игле, а та в яйце, а яйцо в утке, а утка помещена в зайца…

— В зайца? — Уилл удивленно приподнимает брови.

— Ты и я читали очень разные сказки в детстве, — замечает Ганнибал.

— Ты прав, — смеется Уилл. — Душа внутри иглы, игла внутри яйца, яйцо в утке, а утка в зайце. Продолжай.

— Ну а заяц был внутри сундука. — Ганнибал не обращает внимания, что Уилл хмурится, и продолжает: — Сундук был закопан, и я потратил много дней на заре своего детства, раскапывая собственность родителей в его поисках.

— О, они, наверное, были так рады, — смеется Уилл.

— Отец заставил меня прекратить, когда однажды пошел звать меня на ужин и споткнулся, но я тем не менее боролся за правое дело, всякий раз когда мог.

— Понимаю, твоего заклятого врага было труднее уничтожить, чем старую ведьму, но я до сих пор думаю, что ты выигрывал каждую битву, — говорит Уилл, наслаждаясь юношеской улыбкой Ганнибала, когда тот рассказывал о своих приключениях.

— Несколько раз я был смертельно ранен, но умирая, знал, сестренка будет жить в более безопасном мире, — рассказывает Ганнибал, и, несмотря на нотку грусти, улыбается светлым воспоминаниям. — Когда она подросла достаточно, чтобы играть вместе, она могла спасти меня поцелуем.

— Ты, вероятно, был потрясающим старшим братом, — говорит ему Уилл и, наблюдая за ним краем глаза, поворачивается к детям. — Ты когда-нибудь задумывался, каким отцом ты мог бы стать?

— Разумеется, нет, — Ганнибал качает головой. — До сих пор у меня не было отношений, кроме физической близости, и после нескольких лет врачебной деятельности у меня мало надежды на следующее поколение. Дать жизнь ребенку в нашем мире — слишком жестоко.

— Жестоко? — повторяет Уилл, еда во рту горчит, и ему становится трудно проглотить ее.

— Ты видел худшее, что бывает в обществе, включая меня, неужели ты считаешь иначе?

Уилл молчит. Он проверяет свои часы и поднимается.

— Ты скорее всего прав насчет этого. Мне надо идти, — говорит Уилл, оглядываясь на игровую площадку. — Увидимся завтра.

— Я надеялся, что мы вечером вместе поужинаем. — Ганнибал тоже поднимается.

— Мне нужно проверять контрольные работы, — пожимает плечами Уилл. — Прости.

— Тогда до завтра, — кивает Ганнибал, чувствуя, что недопонимает что-то, но не может понять что именно.

— Спасибо за обед. — Уилл заставляет себя улыбнуться ему, прежде чем уйти.

Ганнибал хмурится. Уилл был в курсе, что Ганнибалу не нравится публичная демонстрация любви, но обычно, по крайней мере, он пытался украдкой поцеловать его. Если не получалось, он скользил рукой в руку Ганнибала, чтобы пожать ее. Он никогда не уходил просто так.

Раньше Уилл никогда не отменял ужина. Пару раз он пропускал его из-за расследования, но в те ночи Уилл пользовался запасным ключом и заползал в кровать к теплому, сильному телу Ганнибала, чтобы забыть все, что он видел.

Но просто отменять ужин с бесхитростным: «Мне не до того сейчас»? Неслыханно.

Уилл не удивляется, когда открывает дверь.

— Что ты делаешь здесь? — спрашивает он устало, отходя от двери.

— Я хотел убедиться, что с тобой все в порядке, — отвечает Ганнибал. Он стоит на пороге и чувствует себя непрошеным гостем. — Возможно, мне лучше уйти.

— Нет, — Уилл качает головой и жестом приглашает его внутрь. — Ты проделал весь этот путь… и нам нужно поговорить.

— Поговорить? — хмурится Ганнибал, проходя в дом. — Джек донимает тебя нашими отношениями?

— Разговор пойдет не о Джеке, — Уилл снова качает головой.

— Нет, — выдыхает Ганнибал, чувствуя, что уже знает о чем. — Я сделал нечто, что тебя расстроило.

— Нет, — качает головой Уилл, через силу улыбается и пожимает плечами. — Может быть, но ты этого не хотел. Дело вообще не в этом.

— Хорошо, — говорит Ганнибал, облизывая нижнюю губу. Он не беспокоится. Это было бы смешно. — Рассказывай.

— Может быть тебе стоит присесть, — предлагает Уилл, не зная, как подобрать нужные слова.

— Я бы предпочел выслушать тебя стоя, — хмурится Ганнибал.

Уилл открывает рот, но ни одного звука оттуда не выходит. На самом деле ему трудно подобрать не слова. Он может сказать их. Он говорил их себе снова и снова всю прошлую неделю. Он говорил их вслух, когда был наедине с собой. Сейчас, когда между ним и любовником осталось сказать три слова, ситуация кажется слишком реальной.

Ганнибал дал ясно понять, что он чувствует насчет детей и сейчас…