Jolt

— Они отпускают разум на волю. Высвобождают на всех уровнях, но зато ненадолго. Чтобы потом больнее швырнуть обратно в темницу подсознания. Они убивают разум. Высвобождают одни нервные клетки за счёт уничтожения других. А потом первые всё равно убивают.

— У демонов может быть наркозависимость?

— Да сколько угодно.

— А вот это плохо… — Питер ненароком представил обдолбанного Дэза вверх тормашками, со шприцом, торчащим из вены, и отчаянно покраснел. — Вы пробовали наркотики?

— Да.

— Где?

— В этом доме, в объятьях любовника.

— Что вы чувствовали, когда кололись?

— Вожделение. Многократно увеличенное.

— Вам нравилось это?

— Не совсем… Я терял контроль над телом и боялся причинить ему боль.

— Причинили хоть раз?

— Да. Он заставил меня простить себя.

— Кто вам впервые предложил принять дозу?

— Нельзя сказать, что предложили. Был день рождения, небольшая домашняя оргия. Все занимались со всеми любовью, и все прилично набрались. Чья-то рука, не колеблясь, протянулась и ко мне. Пережала предплечье, вонзила в локтевую впадину иглу. Через несколько минут меня снесло. Сам дальше не помню, а Ксавьер до сих пор стесняется просветить, что я с ним вытворил…

— Чья это была рука?

— Откуда мне знать?! Она всегда одна и та же. И всем по барабану, чья… Она просто есть.

— А где вы покупаете наркотики?

— Нигде. Их делают внутри корпорации и на сторону никогда не сбывают.

— Кто ответственный за это?

— Солнечный Мальчик.

—?!

— Я только прозвище знаю. Да и видел его всего раз. Спроси у Моди.

Асмодей… Кобальт чуть не выругался. Как он мог забыть? Хозяин дома вовсе не Демон, а его удивительный отец, похожий на тинэйджера с неописуемым выражением неописуемо загадочных глаз. Тоже, кстати, зелёных…

— Серафим, у вас есть зависимость?

— Да. Но не думай, что она мне в тягость. Я не хочу от неё избавляться. Ксавьер признался, что сексуальная несдержанность его безумно привлекает. И сама мысль о том, что я нахожусь в наркотическом опьянении, приводит его в возбуждение.

Пытаясь скрыть румянец (больше от ревности, чем от смущения), Питер нагнулся поднять с пола разбитую ампулу.

— Что это? — его пальцы покрылись изумрудными каплями.

— ЛСД. Предпоследняя модификация,?.

— Вам надоело принимать, потому и разбили её… Так ведь?

Дезерэтт безучастно смотрел в стену.

— Но у вас началась ломка… такая сильная, что вы схватили нож и хотели вспороть вены на локтях. Однако вы побороли себя. Следы борьбы я вижу на этом обрывке вишнёвого бархата.

— Чего ты хочешь, человек?

— Найти того, кто губит земным оружием вас, бессмертных. Ангелов, оборотней…

— Записался в воины справедливости? Ты слаб, Питер. И мы не просим о помощи.

— Но она нужна вам!

— Да кто сказал? Нас не убить и не лишить силы. Наркотики — всего лишь развлечение. Приятное излишество, приправа к сексу.

— Они уничтожают мозг, и это сказали вы сами. Не пора ли задуматься? Пока ещё есть чем.

— Пересядь на кровать.

Кобальт, моментально подчинившись новой повелительной интонации в его голосе, примостился на краешек громадной круглой постели (странно, но все постели в этом доме были круглыми). Хрупкое тело серафима по-прежнему лежало в руках, сложенные крылья подметали пол, только глаза… его глаза цвета мягкой стали налились огнём.

— Слушай сюда. С давних пор в крови Инститорисов живёт изумрудно-зелёный яд по имени ЛСД, с давних пор у них наступил симбиоз и гармония. Это не происки врагов и не длань Божья, карающая их за распутную жизнь, это имидж. Как чёрные рубашки с расширенными и удлинёнными рукавами, молнии внизу штанин и обувь унисекс на высоком каблуке. Все многочисленные оппоненты давно оставили попытки убить их с помощью наркотиков, — Дэз нашёл в складках покрывала пластиковый пакетик, из которого вытряхнул шприц. Стекло поблёскивало в свете бра, мешая рассмотреть надписи, но Питер был почти уверен, что знакомого штрих-кода на нём нет. — Дай мне ампулу.

Альт колебался… Потом услышал в наступившей тишине учащённый пульс шестикрылого, проклял себя и уступил. Он не сомневался, что сейчас разбитый пузырёк с ненавистной жидкостью будет восстановлен демонической властью существа, переползшего с его колен в изголовье кровати и тяжело опустившего голову на чёрную подушку. Вы такие могучие… и такие беспомощные.

Ампула была пуста, под кожей на голом предплечье проступали сосуды, в локоть воткнулась крошечная игла. Питер едва подавил желание зажмуриться. Серафим сейчас выглядел хуже, много хуже того образа, который он нечаянно представил себе в начале допроса. Но что-то осталось несообразным… словно вырванным из другой картинки.