Jolt

— Вы не устояли, — пробормотал Стил. — Да и кто бы устоял. Перед таким соблазном… Но неужели внешность решила всё?

— Если бы это была только внешность… Попробуйте взять большие глаза, кровавый рот, немного вульгарный женский профиль, длинные сверх нормы волосы и необычайное соединение худобы и мускулов в теле. Взять и слепить вместе. Не умеете рисовать? А я пробовала. Уверяю, ничего хорошего не получается. Такой гибрид живого человека и уродца аниме пусть и притягивает особый сорт девушек, но в реальности мальчик-девочка либо будет в постоянном конфликте с самим собой из-за несоответствия внешности с внутренним содержанием и вполне может возненавидеть себя и свести счёты с жизнью, либо будет особой формой существования манерной девицы. В первом случае он будет остро чувствовать свою незавершённость, недоделанность. Очень сомневаюсь, что он будет себе нравиться. А во втором…

— Благодарю, вы отлично проветрили мне мозг. Вернитесь, пожалуйста, к главному вопросу.

— Хорошо. Я сидела в зале собеседований конторы, через которую искала себе работу. «Семья Инститорисов» стояло в очередной заявке. Я насторожилась, увидев в графе«пол» M-G. Спросила у агента-посредника — он расшифровал. Male-Gemini. Я искала семью с одним ребёнком, но никто не мешал мне посмотреть на близнецов в порядке очереди, как и на всех остальных детей. Потому я дождалась, через полчаса они пришли. Я не поняла, кто кого привёл. В зал зашли подростки не совсем формального вида, один шёл впереди и был намного выше двух других. Когда он посторонился, пропуская их, я, по всем признакам, остолбенела. Язык отнялся, и я не спросила ничего из того, что хотела, просто не смогла ничего выдавить. Зачем здоровым четырнадцатилетним парням нянька, ещё и черномазая? Но я, ни слова не говоря, подписала документ и покинула агентство.

— Вы были няней. В чем заключались ваши обязанности?

— Я заставляла их совершать обычные человеческие действия: вставать рано поутру по будильнику, два раза в день расчёсывать волосы, не забывать умываться-чистить зубы… ну и так далее. По большей части они не умели или не знали о них, словно младенцы. Я их учила — они сопротивлялись. Я их наказывала — они меня за это ненавидели. Всё.

— Когда вы убедились — окончательно, что ли, — что они не люди?

— Я… я не знаю. Каждый день происходило что-нибудь, что заставляло меня усомниться в своей умственной полноценности. Хотя… — она напряглась под тяжёлым взглядом киллера. — Ну, было… было. Через месяц после моего появления. Взрыв на кухне. Они готовили в отсутствии Жерара какую-то гремучую химическую смесь. Весь дом сотрясся, как от землетрясения. Я в ужасе сбежала вниз, рыдая. Хозяина, мессира Мортеаля, дома не было, и вся ответственность за жизни его детей была на мне. А я их, дура старая, не уберегла. Я ещё неслась, спотыкаясь, по лестнице в дыму, вырывавшемуся из-под двери кухни, когда увидела близнецов, лениво отряхивающихся в холле. Стянув друг с друга разодранную и обуглившуюся одежду, они обнимались. И ожоги на их руках исчезали. Когда я, наконец, спустилась, осталось несколько розовеющих пятен на лице у Ангела. Брат горячо целовал их. Затем приказал мне убрать на кухне. И никаких комментариев. Ни слова о том, что они натворили.

— Вам не страшно жить с ними под одной крышей?

— Это было раньше. Временами… Когда мне начинало казаться, что они хотят меня убить.

— Вы не пробовали поговорить с… Мортеалем о том, что вас беспокоило?

— Нет. Если я здесь — значит, я согласна на всё. В противном случае я знаю, где дверь.

— Что вас удерживает здесь по-настоящему?

— Прикосновение… — она замялась, — к тайне. Жить бок о бок с демонами… всё равно, что жить в доме, выстроенном из пламени. Но кто-то должен это делать. Я смотрю с трепетом и восхищением… иногда они бывают настолько чужды… и хоть немного, но я подпущена к ним. Мне любопытно. А ещё я очень к ним привыкла. Возможно, правильнее сказать, что я их всех люблю. И страха больше не чувствую. Они другие… просто другие. Я могу им всё простить.

— Даже скверные, чисто человеческие привычки?

— Вы об алкоголе и сигаретах? Демоны облеклись на земле в человеческие тела. Не вижу ничего странного в том, что они предаются всем доступным порокам. Это их епархия.

— То есть наркотики вы тоже одобряете? — выдержка изменила ему на последнем слове, и голос дрогнул. Сесилия одарила Питера долгим задумчивым взглядом:

— Сударь… это их путь. Кто мы такие, чтобы судить? Я не могу одобрять, как не могу и запрещать, люди только смотрят, а вмешаться им не дано. Я любовалась огнём в глазах юного Энджи, да простит мне мессир фамильярное обращение, любовалась и понимала, что его не портит ничто. А потом, когда он терзался ужаснейшей болью… я тихо терзалась вместе с ним. Он никогда об этом не узнает. Но его бессонные ночи были и моими ночами бодрствования.