Jolt

Я не знала, кому молиться — богу или дьяволу — чтобы освободить его от пытки, на которую он обрёк себя сам. Я не находила себе места. Выдержка иногда изменяла, и я бесилась, рыдала… едва ли на стену не лезла, не понимая ПОЧЕМУ? ЗАЧЕМ?! Но и в мыслях не возникало пойти и уничтожить убивавший его яд. Это его сознательный выбор, каким бы кошмарным он мне не казался. И Андж не позволил бы кому-либо решать за него. Он собственного отца хладнокровно отправлял куда подальше за малейшую попытку вмешательства.

И снова Кобальт потерялся в море информации. Супруг у Ксавьера вырисовывается очень любопытный. И противоречивый. Но записывать выводы о нём пока рано. В голове мало что уложилось нор…

— Сесиль?

Когда домоправительница вытянулась по стойке смирно, а на её шоколадном лице отразился страх, Питер невольно подумал, что голос, произнёсший её имя, похож на горячую карамель: ровный, тягучий, сладкий… и повелительный. Желание обернуться и посмотреть на вошедшего в спальню Моди пересилило другое: интересно, а как он будет теперь себя вести, зная, что за дело держит его гостя в этом доме.

— Да, мессир.

— Сесиль, перенеси вещи мистера Стила сюда. Он будет спать со мной.

— Прошу прощения? — даже получив пощёчину, Кобальт не был бы так ошарашен.

— Я вижу, эта комната тебе очень пришлась по вкусу. Возражений у меня нет. Сесиль, иди.

Белые руки духа тьмы без всякого смущения смыкались на талии у киллера, пока тот быстро строчил:

«Самоотречение. Сострадание. Понимание. Прощение. Чернокожая самаритянка на службе и у Бога, и у Сатаны».

Захлопнув тетрадь, Питер на секунду встретился с туманно-зелёными глазами Моди: они были так близко, что он не успел понять, что демон уже целует его.

XI — инфракрасный

— Я мог бы решить твою задачу в одно мгновение, но разве этого тебе хотелось бы превыше всего?

— Ты не сделаешь это безвозмездно, — Питер с любопытством потрогал свои губы, как будто бы обожжённые после встречи со ртом хозяина дома.

Из комнаты мистическим образом исчезла дверь (и все зеркала, но это киллер запоздало заметил в конце разговора), но больше, в общем-то, ничего не поменялось. Домоправительнице, которой поручили перенос его багажа, придётся несладко. Если, конечно, она не владеет каким-нибудь хитроумным заклинанием, позволяющим пройти сквозь стену. А может, двери и не было? И Асмодей великодушно сотворил для него иллюзию, которую сейчас стёр за ненадобностью. Чтобы я не вышел отсюда.

— Почему ты так решил?

— Потому что… потому что… я не знаю почему. А если и сделаешь, то…

— Не сделаю. Ты не попросишь.

— Я… знаешь, у меня глупейшее ощущение, что ты искушаешь меня. А я хочу и не хочу поддаться. Что ты мне расскажешь?

— Мало, — демон эффектно подогнул под себя одну ногу. Взгляд, которым он испытующе скользил по лицу Питера, заставлял потеть, краснеть и выпить… незнамо чего. — Если ты хочешь остаться с Кси — брось свою затею. Это тот редкий случай, когда я не дурачусь, не преувеличиваю и не пытаюсь запутать и обмануть. Кстати, хотел узнать, ты можешь хоть сформулировать, что именно ты вынюхиваешь, Питер? Питер!

Музыкант очнулся. Выпить захотелось более конкретно. Чего-нибудь крепкого.

— Причину, по которой Ангел изменил своему ритуалу поклонения Веществам. Или того, кто заставил его сделать это.

— Но зачем?

— Для малыша Ксавьера. Для себя. Во имя высшей справедливости. Твой красноречивый взгляд подтверждает, что я идиот, но я не могу иначе, Мод.

— Скромняга ты, киллер. Задавай свои вопросы.

— А можно?

— Выпить сначала? Да, — темптер указал на овальную тумбу у своей громадной кровати-гроба. На ней почти не было свободного места из-за количества тёмных бутылок с различными этикетками и тонкостенных рюмок. С краю чудом уместилась пепельница жёлтого богемского стекла с единственным окурком. — Возьми зелье из тубуса. Старый шотландский виски. Тебе, как бывалому пьянице, точно придётся сейчас к месту, чтоб промочить больные гланды.

— Ты всё знаешь… почти всё и всегда, — Питер сделал глоток из горла. Кашлянул, округляя глаза. — Огонь, а не отрава! — он осторожно опустил бутылку обратно в тубус. Демон ухмылялся ему с таким понимающим видом, что тянуть с допросом больше нельзя было. — Что для тебя зло?

— В порядке убывания? Христос. Человеческая глупость, скудоумие, ограниченность. Рабство. Сознательная жестокость. Низость и эгоизм, позволяющие упиваться муками других. Хватит для разогрева перед забегом?

— А что добро?

— Всё, что приносит наслаждение, никому не мешая при этом. Да-да, Питер, и химия в венах в том числе.

— Кто такой Солнечный Мальчик?

— О… ты осведомлён уже настолько, — Асмодей отогнул чёрное покрывало, на котором они сидели, и скользнул в свою постель. — Спешу заметить, ты не там ищешь.