Jolt

Собрался возмутиться, потом понял, что меня пошатывает. Ладно, хрен с этим, пусть держит… Хоть я не слепой, я вижу, как его тянет к чему-то более серьёзному.

Приподнял повязку, охнул и зажал себе рот, забыв о подозрениях… вообще забыв обо всём.

Бойня, натуральная бойня… Нет, хуже. Мясники так изуверски не расправляются с животными, как кто-то здесь пытал людей. Кто-то? Я наклонил голову назад, глядя на отрешённое лицо Кобальта. В глазах ни облачка. Может, настоящие убийцы всегда такие…

— Зачем? — слово походило на стон.

— Они нечистые. И каждый осквернил тебя своим взглядом.

— Ты вырезал всех… — я в изнеможении опустился бы на залитый кровью пол, но он слишком крепко держал меня.

— Некоторых застрелил. Заказчик мучился долго. Я душил его салфетками, они постоянно рвались, — он кивнул на гору грязной бело-розовой гофрированной бумаги на одном столе.

— А ваш клиент?

— Она не пришла.

— Слава Богу! — вырвалось у меня невольно. Хоть кто-то избежал… — А что дальше?

— У меня осталась одна кобальтовая пуля. Проклятый трус… Эл скрылся от меня. Но ненадолго.

— Твой наводчик? — скорее утвердительно, чем вопросительно сказал я.

— Да, он. Я поймаю его сегодня до восхода. Но мне ещё хочется побыть с тобой.

— Альт…

— Я знаю, что больше никогда с тобой не встречусь.

— Альт…

— Мне так хочется ещё впитать в себя тепло твоего тела…

— Альт, да посмотри же на меня!

— Я и так знаю. Ты пылаешь… и презираешь меня. Прости. В перевёрнутом отражении их зрачков был вписан день и час смерти. Один и тот же день и час. На всех — один палач. Этого не изменить.

Я плакал. Он выносил меня на улицу мимо груд коченеющих тел, переступая через головы со скорченными лицами, отрубленные ступни и уши… и вырванные ключицы… перевёрнутые столы с кишками, намотанными на ножки… сползающий со стула розово-красный мозжечок с волокнами нервов. Меня мутило, я задыхался. И плакал, плакал… пока свежий ночной ветер не остудил мои слёзы.

Он выбрал на стоянке машину, выбил замок и посадил меня назад.

— Не пугай меня, — пробормотал я, уворачиваясь от поцелуев, всё равно попадавших в губы. — Зачем тебе дали столько силы…

— Бамбук растёт быстро, живёт недолго и цветёт… только один раз. После чего отмирает. Я не знал любви, хоть меня любили многие. Я отправлял их на тот свет без единого проблеска чувств, когда дело доходило до посягательств на мою свободу. Они думали, что оказывают мне услугу… но они ошибались. Я сказал, что не влюблюсь в тебя.

— И?

— Извини. Я солгал.

— Это твой расцвет. Первый и последний, — тоскливо прошептал я и ответил наконец на его поцелуй. Отстранился, разглядывая его тёмные глаза. — Что же потом?

— Сначала о том, что сейчас, — Кобальт захлопнул дверцу и скрылся в разгромленном баре. Ненадолго, поскольку я не успел разобраться с вопросом, почему я до сих пор не смог разглядеть и охватить его внешний вид в целом, чтобы составить, наконец, впечатление и понять, кто он, а он уже совал мне в руку что-то холодное. — Это твой бокал, в него случайно брызнуло льдом. Осколки. Я долил коньяка из уцелевшего угла бара. Нет, не вороти нос, тебе нужно выпить. После всего увиденного…

— Но я ненавижу коньяк! — жалобно хмыкнув, я влил в себя эту дрянь и схватился за горло. Кобальт заставил отпустить.

Мне в самом деле стало чуть лучше, и фиолетовые круги перестали плавать перед глазами. Однако я на всякий случай толкнул его в бок и надулся. Он укусил меня за щёку, а когда я снова попытался его ударить, схватил за руки и распластал по сиденью. Я дёрнулся, и он прижал меня сильнее. Его сердце теперь билось над моим. Точнее, колотилось как сумасшедшее… И я узнал цену самообладания, благодаря которому ни единый мускул на его лице не дрогнул.

— Ещё немного, и ты забудешь об этом, — тихо сообщил я, поднимая левую руку. Его неподвижный взгляд устремился на кольцо: невероятно дорогое украшение, оно было целиком выточено из цельного куска изумруда — с точностью до микрометра для моего безымянного пальца.

— Зачем он женился на тебе?

— Чтобы любить вечно. А не одну кровавую ночь.

Он согласно склонил голову и отпустил меня. Сел рядом, закурил. Побитый, брошенный… нет, это не о нём. Но я чувствовал, как больно ударил и отшвырнул его от себя короткой фразой.

— Я ухожу ловить Эла. И прошу тебя ждать меня здесь.

— А полиция?

— Не приедет. Просто полежи здесь, если я хоть сколько-нибудь тебе небезразличен.

Я свернулся в клубок, давая понять, что с места не двинусь. Говорить ничего не хотелось. Он сжал мою ладонь на секунду и скрылся.

III — в сострадании

Пытался спать, потом слушал радио. Бездумно переключал каналы, рисовал на стекле узоры… Всё без толку.