Jolt

Вкус у них был кошмарный, горький и железистый, но остановиться киллер всё равно не смог бы, раз за разом проводя губами и языком по вискам демонического совершенства. — У меня не было пищи для ума до разговора с тобой, но я хотя бы не ошибся в своих ощущениях. На собрании меня больше всего интересовал Дэз. Его безучастное лицо, неподвижно скрещенные руки. Попросим шестикрылого закончить твой рассказ. Но потом… потом. Взамен за свое молчание я прошу у тебя восемь часов твоего сна.

— Мне невмоготу спать.

— А если я буду рядом?

— Хорошо. Но с тебя обнаженка и поцелуй. И еще с условием — если останешься в моей постели до утра. И если…

— Ш-ш. Я знаю всё, знаю. Ты диким зверем воешь на Луну без Ангела. Я останусь, — Питер поднялся и схватил его на руки. — В чью спальню?

XXI — воскрешение

Пока штаб мирно дрых всем составом, его командир покинул Гонолулу и бродил берегом Тихого океана. Быть может, он втайне мечтал о простых человеческих радостях, несовместимых с его предназначением на Земле, а может, и вовсе сожалел о своем инопланетном происхождении. Оранжевые глаза не умели плакать, но с такой глубокой пронзительной тоской всматривались в темные волны, что волнующаяся поверхность залива превратилась в сплошное зеркало его слез.

Хэлл был на пляже не одинок, правда, еще не знал об этом. В мягком песке, лениво трогая воду одной рукой, лежал худенький подросток. Он проделал долгий путь сюда и очень устал. Расплавленная капсула, доставившая его в пункт назначения, взорвалась, и на высоких скулах ребенка виднелись порезы от осколков. Но он отдыхал, и раны более не беспокоили его истерзанное тело. Босые ноги умывал ветер, в волосах запутался бутон черной орхидеи. Он был частью хмурившегося океана, ворчавших перед грозой облаков и этого уютного залива… центром пересечения всех сил природы, властвовавших той ночью над Гавайями… и был чересчур красив для боли, которая мало-помалу отступила от него сама. Он простодушно подумал, что его исцелила вода, но продолжил лежать, набираясь сил, и песок обнимал его дальше. Звездный свет еще купался в его глазах, но мысли всецело обратились к родной планете.

Он вернулся.

— В глуши лесов, где гаснет взор, — тихонько пел Хэлл, стоя по пояс в воде. Его ладони простерлись к небу в молитве, — в холодном царстве серых скал. В извивах черных рудных нор. Их стерегли моря разлук…

— Но миг свиданья вновь настал, — подхватил чей-то сильный голос со стороны пляжа, — как рок сулил. И с этих пор… на том пути, что их призвал, они не разнимали рук.

Медленно, так медленно, что воздух заскрипел на зубах, Хэллиорнакс обернулся. На берегу, как будто рождаясь из песка, выросла фигура. Высокая, гибкая, обвитая шелком длинных темных волос… Воспоминание о ней тупым кинжалом врезалось в его замученное сердце. Океан породил сегодня странные видения. Призрак прошлого…

Но Хэлл никогда не спал и не видел снов.

— О… — все слова растаяли в горле, непроизнесенные, остался чистый, ни с чем не сравнимый восторг. Это не иллюзия… их разделяет всего десяток метров. Преодолеть их, как можно быстрее… И он идет, он яростно плывет назад, сражаясь со стихией, именно сейчас она тянет обратно, не пускает, цепко схватив в холодные объятья. Но вот, вода побеждена, под подошвами хрустят песчинки, а он по-прежнему не может вымолвить, не может выразить, дать имя чувству, клокочущему и бушующему в груди, рвущемуся наружу, навстречу тоненькому шедевру Бога, в сводящих с ума уголках губ которого скрывается бездна. На его худых щеках кровью нарисованы разящие молнии Создателя, на его ресницах повисли слезы чужой скорби, но в его глазах теней нет, хотя прочесть их нельзя, как и всегда. И Солнечный Мальчик тонет в них, как тонул всегда, испытывая наслаждение, назвавшееся, чтобы не смутить его душу, облегчением. Часы тоскливого бдения на высочайшем шпиле под сильными ветрами закончены.

— Хэлл…

Собственное имя эхом отдается в ушах. Хэлл уже не может смотреть, ему хочется реветь, но кто бы подсказал как. Стоять тоже уже невмоготу, а шевельнуться страшно, потому что последнее сомнение еще не покинуло воспаленный мозг…

— Обними меня.

Маленький силуэт, дрожа, обхватывает большой. И наступает штиль. Океан затаил дыхание перед бурей. Тучи подобрались так низко, что влажными лохмотьями касались его поверхности. Ночь стала черной как смоль… и казалась тем чернее, что в ней зажглось маленькое синее солнце. В небе для него приветственно раздается оглушительный громовой раскат. Его сила и великолепие были так страшны, что земля сотряслась, но земное божество озарило сгустившуюся темноту торжествующей улыбкой. На его белоснежную руку упала первая капля дождя. Эту руку он вложил в руку своего посланника и вспышкой света исчез с побережья.

XXII — пересечение

Сонными глазами Питер обшарил постель. Он заснул здесь? Опрометчиво… но не страшно, ведь накануне он очень устал.