Jolt

Зашевелившись, он обнаружил, что дела обстоят намного хуже: на его животе удобно расположилась чья-то изящная голая нога, согнутая в колене, а вторая такая же (во всяком случае, похожая) была найдена в области таза. Обе прекрасные конечности принадлежали не менее прекрасному спящему субъекту, чья нагота в целом тоже не вызывала сомнений. Наконец, Питер, бледнея и краснея (попеременно от ужаса и тайного удовольствия), понял, что сам он в одежке Адама, и что если сюда кто-то решит зайти, объяснять что-нибудь по поводу неприличной позы не придется — сами все додумают, сами все и объяснят ему, не глупые…

А было ли ночью это? Кобальт прислушался к своему телу — оно ревностно стерегло секрет и прикинулось посторонним. Ну-ну. Так не годится. Или мы согрешили, или нет. Я не священник, но я устал от соблазнов. Самый сильный и непреодолимый из них лежит рядом и просто против воли заставляет испытывать жгучее желание своим откровенным видом. Но… если он сделал ошибку? И, проснувшись, выгонит меня вон, что тогда…

Томно дышащий красавец извернулся во сне и прильнул к нему теснее. Питер залез пятерней в его восхитительные волосы. Хочется, не хочется… но юного вампирчика придется разбудить. Неизвестно, который час и сколько они проспали. Вдвоем. Черт, опять эти мысли…

— Хай! — через дверь прошел Хэлл, не потрудившись перед употреблением открыть ее. — У меня есть известия. Нет-нет, детку не буди, пусть отдыхает. Это пока только для тебя.

— Одежда…

— Не можешь найти? Полагаю, ты пришел сюда уже раздетый.

Кобальт посмотрел на него умоляющими глазами. Хоть ты не насмешничай, я и так себя чувствую меньше абсолютного нуля. Инженер приблизился к постели и положил руки на его плечи.

— Перестань, Питер, — мягко произнес он, глядя поверх его головы на соблазнительно разметавшегося Демона. — Разве не этого ты жаждал? Я знаю, внутренне ты стонешь, ноешь и проклинаешь себя. Но за что? За то, что отпустил себя на волю? Ты не приносил Ксавьеру клятву верности, и слава Богу. Она была бы совершенно бесполезна.

— Почему?

Хэлл покачал головой, извлек из-под кровати сверток и встряхнул. Он превратился в джинсы, почти неотличимые от тех, что были на Кобальте весь день, только совсем новые. Натянув их, Питер повторил вопрос. И снова Солнечный Мальчик покачал головой и вывел его из комнаты.

— Мне незнакома твоя серьезность, Хэлл. И мне тревожно. Что…

— Тихо. Мне незачем тратить время на ответы, ты увидишь сам. Прошу, призови себя к спокойствию.

Конференц-зал. Опять. Что ж, если это внеочередное совещание… Юлиус?! Как?

На круглом столе, обхватив колени руками, сидел Демон. Курил сигаретку и смотрел какие-то журналы. Справа стояла початая бутылка мартини и высокий бокал. Пепельница, набитая окурками, дежурила с другой стороны.

Вид у сидевшего был демоническим намного больше обычного: растрепанные волосы сияли как-то особенно ярко, длинные ресницы чересчур подчеркивали изысканную бледность кожи, рот казался невероятно алым. Как будто на него навели резкость. Или?

Встряхнув головой, Питер заметил, что Хэлл внимательно наблюдает за ним.

Что? Что не так? Юс прикинулся дрыхнущим, пробрался сюда инкогнито и будет теперь делать взбучку в своей холодно-неподражаемой манере за происшедшее в постели? Тогда почему у него такой равнодушный вид? Он явно никого не ждет, ну или… уж точно не меня.

Киллер нерешительно переступил с ноги на ногу. Субъект, сидящий на столе, оторвался от чтива и посмотрел на него. В огромных глазах бился вопрос. В его глазах… о Боги! В его глазах!

Щемящий холод во внутренностях заставил Питера схватиться за сердце, которое, возможно, еще не остановилось.

XXIII — час кормления

«Ангел… я решаюсь описать тебя тремя словами: нет предела совершенству. Да и они»…

— Что ты там строчишь, писака? — весело осведомился Энджи, подлезая ему подмышку. — Опекун сказал, ты всем жестокие допросы устраивал, а мне почему нельзя в партизан поиграть? Я что, какой-то особенный? И я пытки очень люблю. Ты меня истязать будешь? Мне есть что рассказать, но для тебя я замкнусь в гордом молчании. Сейчас, только наручники принесу…

Он умчался на скорости звука, а Кобальт невольно осел на стул.

— Хэлл, он всегда такой? — в его тоне была почти жалоба.

— Он — это он. Как ты мог принять его за Юлиуса, в толк взять не могу. Они такие разные…

Питер с трудом подавил истеричный смешок, но нервы так и рвались наружу. С силой сжал кулаки, пока ногти до крови не разодрали ладони — пелена рассеивалась. Смутно он видел, как Солнечный Мальчик расхаживает туда-сюда, время от времени проводя какие-то линии на сенсорной панели, закрепленной на стене напротив, и хмурится. Его лицо посветлело, когда Ангел вернулся.

— Крошка, кофе принести?

— Да мне и этого кофейника хватит, — Андж небрежно кивнул на недопитое мартини.