Jolt

— Сделай мне одолжение и замри на месте, — серафим зло скривил рот.

— Без тебя уж как-нибудь решу, что мне делать, а что нет, — огрызнулся Габриэль, однако его голос зазвучал громче и отчетливее. — Выкладывай, какого хрена так не вовремя притащился, пока меня не стошнило от твоей кислой физиономии.

— Я знаю, что через два часа срок пари истекает и я вынужден буду покинуть Гонолулу и не возвращаться сюда, иначе как по приказу нашего начальства. И я подумал…

— Быстрее рожай!

— Я тебе подарок приготовить решил на прощание. Только для того, чтобы забрать его, я вынужден пригласить тебя в физическую реальность.

Дэз грациозно отошел в сторону. На полу напротив зеркала лежал обнаженный Демон и, в отличие от шестикрылого, действительно неважно выглядел. Туго скрученные какими-то разноцветными веревками руки были жестоко заломлены назад и неестественно вывернуты… Похоже, обе кисти его рук были сломаны. На груди красовалась надпись, выжженная огнем или кислотой (а скорее всего — и тем, и другим), но от сильного воспаления и опухоли прочесть ее было нельзя. От тела тянулась цепочка кровавых лужиц, упиравшаяся в ступни: кто-то длинным шурупом прикрутил их друг к другу, насквозь пробив лодыжки, и кровь сочилась из двойной раны. Венцом истязаний был принудительный пирсинг лимфоузлов на локтях и коленях, а также прошивание грубыми шерстяными нитками вены, тянувшейся от таза вверх… и вниз. Лицо Инститориса обезображено не было… возможно, для того чтобы показать, что он еще дышит.

— Но ты можешь и не принимать подарок, — невозмутимо продолжил Дезерэтт, — я тогда себе оставлю, он мне очень нравится. Я просто хотел отблагодарить тебя за длительное воздержание от сексуальных посягательств на Кси.

— Молчание! — из зеркала выступил тщедушный человечек в твидовом костюме, с белыми, как снег, волосами, и глянул на серафима колючими глазами нездорового желтоватого оттенка. — Я должен сам это потрогать и убедиться, что не сплю.

Падший ангел пожал плечами. Его статная фигура, облаченная в традиционную черную одежду грешников-готов, великолепно сочеталась с огромными красными крыльями и представляла собой такой разительный контраст со вторым серафимом… Демон еле подавил фырканье. Он дружил с Аннске, хорошо узнал хрупкую утонченную красоту херувима и все его земные обличья. А эта корабельная крыса… Вот уж воистину в семье не без урода.

Он болезненно содрогнулся: Габриэль дернул его за сломанные руки, переворачивая с бока на спину и заставляя сесть.

— Как прелестно, Дэз, что ты не тронул самые интересные местечки стервеца, приготовив для меня, — Габи отвратительно ухмыльнулся и ударил Демона в промежность. — Определенно, мне нравится сегодняшняя ночь. А ты не такой уж и хреновый брат, как я полагал. Можешь еще пригодиться. За подарок благодарю.

— Ты не будешь его приканчивать?

— Разумеется, буду. Хочу сделать это на глазах у моей сладчайшей змейки, от которой ты меня бесцеремонно оторвал. Но я даже рад. Что тебя подвигло на такие чудесные поступки?

— Вот… — Дезерэтт оттянул ворот рубашки, стягивая ее на плечо, и показал рубец справа на груди, еще совсем свежий и красный.

— Ты вырвал себе сердце? — оживленно уточнил Габриэль. — Как мило. Давно пора было избавиться от этой бесполезной штуки, я говорил тебе, бери пример с меня, мое сердце заросло мхом и лишайниками где-то на болотах, из которых начинается Лета, я уже и позабыл, где именно.

— Я был глуп, — без всякого выражения ответил Дэз.

— И очень медленно умнел, да, но что ж теперь… Приглашаю тебя на ритуал. Нет, монстра с фиолетовыми стекляшками я сам заберу. Ты посмотри, как у него ходули болтаются, идти не может, видите ли. Наверное, пинка просит… — глухой удар, еще и еще один. — Ты язык ему не резал? Странно, почему же он молчит… Ну хоть поплачь, животное, поплачь, не придуривайся, что кровь уже вся кончилась. Ладно, еще поплачешь. Наплачешься…

Габриэль беззаботно поволок жертву за собой по полу. Дезерэтт стиснул зубы и вошел вслед за старшим братом в зеркало-дверь. Юлиус так и не издал ни единого звука. На него уже никто не смотрел, и кровь наконец-то выступила в уголках его разбитого рта… но…

Они, уголки эти, поползли вверх.

XXXIII — потомки

— Я требую объяснений! — Ангел набросился на Питера, вонзая острые ногти в его плечи сквозь рубаху. — Что вы сделали с моим братом?! О том, чтобы калечить его, мы не договаривались!

— Он сам попросил! — перекрыл его крик Кобальт и быстро схватил Энджи поперек талии, прижимая к себе. — Послушай… в это трудно верится, но я держу все под контролем.

— Ему же больно! — крошка уже бился в сухих рыданиях на его руках. — Пусть ни один мускул в его теле и не дрогнет, но, Ад свидетель, никому не бывает так больно, как ему!

— Ангел, душа моя…

— Я не твоя душа! Я его душа!