Jolt

Пусть заберёт меня поскорее к чёртовой матери… куда угодно, только подальше отсюда. От него…

Останавливаюсь, хватаясь за футлярчик на ремне, и понимаю, что мобильный кто-то уже изящно спионерил. Просто блеск.

— Малыш-змей…

Нет, только не это. Разворачиваюсь и невольно хочу зажмуриться.

— Зачем ты шёл за мной?

— Ты не оставил мне даже своё имя.

— А как насчёт футболки? — я вовсе не шмотко-маньяк, хоть и очень люблю Гальяно, просто ударить его было больше нечем.

— Да, точно. Прости за то, что подставил себя под нож, а подставив — не сдох на месте.

— Не надо… — удар он мне вернул с процентами.

— Подари мне на прощание своё имя. Пожалуйста.

— Не могу. И ты меня прости. Оно даёт слишком большую власть. Ты сам знаешь. Потому ты и отрёкся от настоящего имени… чтобы никто никогда не смог овладеть тобой, Альт.

— Ты овладел.

— Чушь… Я слишком слаб для такого подвига.

— Ошибаешься. Или просто кокетничаешь, прекрасно зная, какой огромной и нечеловеческой силой обладаешь… юный оборотень.

Я растерялся. Возразить нечего, он не сказал ни слова неправды, но я должен, должен уйти. Лучше прямо сейчас, и пусть последнее слово остаётся за ним.

Я сделал шаг, и он, видимо, помимо собственной воли схватил меня за руку.

— Я уже не свободен? — с вызовом спросил я, приподнявшись на носочки.

В глазах на мгновение отразилась мольба, но ни чёрточки не дрогнуло в суровом лице. Его пальцы разжались«.»

— Откуда у меня ассоциация возникла, до сих пор понять не могу, — задумчиво протянул Ксавьер, положив тонкие руки мне на талию. — Ведь на картине — Андж.

На картине, кстати говоря, Энджи был изображён сдувающим на зрителя море синевато-розовых лепестков с ладони. Довольно интригующая двусмысленность в его взгляде на полотне меня тревожила. Я попросил Ксюню более точно изложить мне внешность Кобальта, пошёл и пересказал её Демону. Он молча повёл меня к ноутбуку и включил клип Type O Negative.

— Питер Стил, — лаконично бросил сиреневоглазый красавец в ответ на мою немую попытку путём открывания и закрывания рта что-то сказать. — Или кто-то ненормально похожий на него. А в чем дело, пап?

Я отмахнулся и постарался вернуться к белому удаву, не убившись по пути об стены.

— Ксавьер. Только не восприми как розыгрыш. Тебе… хотелось бы увидеть Альта на самом деле? С учётом того, правда, что он не знает тебя.

— Живьём? — Кси недоверчиво фыркнул. — Это невозможно. Мне привиделось что-то от нескончаемой тоски по Ангелу, да и помню я Кобальта не так уж и чётко, а ты так уверенно заявля…

— Не юли, просто ответь — хочешь или нет?

— Нет.

— Почему?

— Это будет не Кобальт. То есть тебе покажется, что — он. Да и мне будет казаться так, но… Этот поперечно-полосатый незнакомец не посмотрит на меня так, как бес смотрит на невинную душу. И не обнимет до хруста, как серафим впервые обнимал меня, пользуясь плодами своего преступления. И не поцелует, как… целовал он. И не… — удав захлебнулся слезами и выбежал из комнаты.

IV — на краю

В сумерках сиротливо горела белая ароматическая свеча. Ксавьер смотрел на неё, лёжа на самом краешке брачного ложа. Постель была слишком просторной. Слишком пустой.

«Я мог бы натащить сюда море желающих попользоваться моим телом. Если бы это хоть на каплю прибавило мне счастья.»

Повернулся на другой бок, привычно сворачиваясь в клубок. Нет, мне не одиноко. В стенах этого дома живут только те, кто любит меня. Кому не всё равно, что моё сердце истекает сейчас кровью и ядом. Они не тревожат мой сон, потому что знают, что не помогут. Но кто-то же… кто-то же должен помочь!

Пламя свечи поколебалось. Я бы не обратил внимания, если бы каждый нерв не лопался от напряжения, вслушиваясь и вглядываясь в тишину. Я не ожидал от неё никаких сюрпризов. Я не верил в них. И всё же… огонёк затрепетал сильнее.

Я вжался в кровать, заставляя себя держать глаза открытыми. На чёрную простыню легло покрывало. Из чёрных волос. Чёрных-чёрных, как смоль. Кто и за что мучает меня такими галлюцинациями?

— Малыш, я пришёл.

Я зажал уши подушкой. Это уже не смешно. Призраки не должны являться ко мне только оттого, что сегодня я рассказал Моди о них.

— Уйди… — беззвучно прошептали мои губы. — И никогда не возвращайся. Я не могу так. Не могу… любить иррациональное.

Но тут с меня неторопливо стянули одеяло, и раздражение уступило место неподдельному испугу.

— Альт?! — моя кровь прилила к вискам. — Но ведь это была иллюзия…

Он показался мне чуть старше. Немного усталым. И всё таким же железным. Выразительное лицо осунулось самую малость. Тёмные глаза как будто узнавали меня заново. Но я по-прежнему не доверял тому, что видел.

— Кто ты?