Jolt

— Твой мясник, — он взял мою руку и подсунул себе под рубашку. На груди между рёбер я нащупал неровно зарубцевавшийся шрам. И если бы посмел, немедленно бросился ему в объятья. Но вместо этого я вздохнул и отвернулся.

— Зачем пришёл? Кто тебя впустил?

— Дворецкий. Вроде его зовут Жерар. И он назвал мне имя того, к кому я пришел.

— Так зачем? И откуда ты знаешь, где я живу? А Жерар — повар…

— На какой вопрос ты на самом деле хочешь знать ответ?

Какой? Люблю ли я тебя, киллер. Но вслух не скажу, ни за что.

— Если я сейчас развернусь и уйду, ты меня остановишь? — Кобальт привстал с постели, но я уже бездумно рванул его на себя.

— Ты не на свободе, — со странной и непонятной для самого себя яростью выдавил я, растягивая слова. — Ты… разве ты не понимаешь? Что теперь я просто обязан убить тебя.

— Кси… хочешь узнать о себе нечто страшное? — его лукавый тон сбил меня с толку.

— Да.

— Ты такой обворожительный… когда совершенно голый. Непринуждённо лежишь передо мной и так беззастенчиво рассуждаешь об убийстве… — он изобразил шуточно-напряжённую работу мозга. — Пожалуй, я дам тебе пушку.

— Я сам возьму, — задиристо возразил я, извлёк из-под подушки ноутбук, открыл и выудил из небольшого углубления пистолет, старый добрый, покрытый платиной. — Узнаёшь?

Кобальт кивнул, а лукавства в уголках его рта прибавилось. Я сел, скрестив ноги, и лениво навёл на него оружие.

— Куда мне выстрелить?

— Сложный вопрос, — он нахмурил густые брови. — А что ты будешь делать с трупом, уже решил?

— О да… — я хищно прищурил один глаз, облизнулся… и протолкнул дуло ему в рот. Рука дрожала. Хотел воспротивиться дальнейшим телодвижениям, но Кобальт слишком осторожно отделил приклад от моей ладони и выплюнул пистолет на кровать. Теперь во рту у него оказались только мои пальцы. Так знакомо… и волнующе. И я не смог отказать ему в удовольствии снять зубами изумрудное кольцо и положить на столик рядом с ночником.

— Есть ли ещё что-нибудь такое, что тебя смущает? — он коснулся кончиком языка моего живота и явно не ждал ответа. Ну я и не стал отвечать. Даже жестом. Расслабил мышцы, опускаясь в постель. Нашарил в простыне своё оружие и крепко сжал. Потом вдруг вспомнил.

— Я не люблю лежать на спине, — изрёк я сладким голоском, не скрывая довольного злорадства. Пистолет смотрел ему в висок.

— Вообще? Или…

— Я оборотень!

— Ты хочешь сейчас перевоплотиться? Тебе неуютно лежать… и быть человеком?

— Да нет, зачем же. Застрелить тебя мне будет проблематичнее, на курок нажать не сумею.

Только не говори ничего больше, хватит, — взмолились мои глаза. — Ты же видишь… это уже не игра, а просто фарс. Бредовая беседа двух флиртующих девиц на светском рауте. И ты ещё терпишь… подыгрываешь. А я играю в эту игру, потому что боюсь обмана. Кто-то прочитал меня, как раскрытую книгу… и подослал тебя. Каким-то дьявольским способом ты выдаёшь себя за того, другого. Настоящего. Не возражай ничего. Я всё равно до конца не поверю. И я застрелю тебя, чтобы ты не сделал мне больно. Ты не можешь быть взаправдашним. Взаправдашний Кобальт уже изнасиловал бы маленького испуганного оборотня, у которого из одежды только пистолет, да и тот принадлежит мужу«…»

Он прочитал в глубоких зрачках Кси всё, что хотел. Улыбка исчезла, взгляд стал сосредоточенным и тяжёлым. Альт будто ушёл в себя. Прижав холодное дуло к своему виску чуть ровнее (пальцы оборотня так ослабели, что пистолет сполз на щёку), он подсунул руки под талию Ксавьера и приподнял его.

— Малыш. Убей меня сейчас.

V — в сомнении

«Тяжкая сталь в его голосе приказала мне повиноваться. Сам бы я ни за что не нажал на спусковой крючок. Так что это словно его рука больно стиснула мою и выстрелила.»

Из дула вылетело что-то, что, вонзившись в его голову, заставило… нет, не умереть, а закричать. Я бросил злосчастный пистолет и, шокированный, вытащил у него из височной доли… — кто поверит? — крошечный стеклянный шприц. Один из тех пресловутых шприцов, которыми Андж делал себе инъекции четвёртой, самой сильной внутривенной модификации ЛСД —?-диэтиламида. Вопрос о том, каким образом шприц очутился в пистолете, у меня отпал сразу же, едва я вспомнил, как часто муж угрожал покончить с собой.

Театр трагедии, блядь! Он просто принимал очередную дозу!

Чувства, слишком чётко написанные на раскрасневшемся лице Кси, заставили Кобальта отпрянуть и сесть смирно на другом конце кровати. А по бледному лбу оборотня носились тучи, глаза сверкали, превратившись из абсента в исчерна-зелёные туманные огоньки, по которым временами пробегали молнии. Тонкие пальцы гневно сжимали шприц, пока он не треснул. Осколки врезались в кожу, выступило немного крови, Ксавьер, поморщившись, посмотрел на руку.