Фандом: Ориджиналы. Звонок будит его среди ночи, заставляет бросить все и лететь через океан в замкнутый мирок дома, где обитают демоны. Там совершено преступление, выходящее за рамки логики и смысла, в котором нет мотивов, и оно никому не выгодно. Жертвой является загадочный киллер, пропавший без вести несколько месяцев назад. Зацепкой становится шприц, стандартное содержимое которого подменили героином. Он, случайно или намеренно вовлеченный в дела подданных Люцифера, берется за расследование.
Добавить в моё избранное
236 мин, 21 сек 14953
Но боль подавлялась бездумно, как и всегда… и Демон бесстрастно продолжал рисовать, вслушиваясь в тревожную тишину. Габриэль вернется с минуты на минуту. Тело уже должно было приготовиться к последней пытке. Хотя ее, скорее всего, не будет. Последний удар мучитель нанесет ему в сердце.
— Малыш просыпается, — раздался над головой грустный голос.
— Дэз? Тебе не место здесь, — Юс с трудом повернулся на бок и забрался обратно в постель. Бинты, наспех обмотанные вокруг его ступней, побагровели.
— Он заставит меня смотреть… как ты умираешь на глазах у Ксавьера. Последний — из всех, кого он любил.
— Последний?! Что за бред ты несешь?
Серафим отмахнулся и продолжил:
— Габи воображает, что Ксюне это понравится. Потому что Габи не знает…
Они поняли друг друга без слов. Демон поднял руку, и Дезерэтт в молчании еще раз сломал ее. От оглушительного хруста костей падшего ангела бросило в озноб. С немым проклятьем он посмотрел на зеркало, в гладкой поверхности которого плавно капали секунды нового дня. Нулевой барьер пройден. Золотоволосое яблоко раздора уже открыло туманные изумрудные глаза… но Дэз не взглянет в его сторону. Нельзя. Они и без отчаянных любовных глупостей идут сейчас по краю. Ксавьер, только не зови сейчас никого…
Оборотень молчал. В его прекрасные пьянящие глаза, еще не отошедшие от долгого сна, смотрел только Демон. Но Инститорис по сценарию враг, да и терять ему нечего. Ксавьер встречается с ним взглядом… утопает в море горько-ядовитой нежности… отчаяния, вышедшего за пределы человеческой выносливости… и быстро мрачнеет. Это его родная спальня, и в ней вот прямо сейчас происходит какая-то чертовщина. Еще и голова адски раскалывается.
— Моя радость, ты очнулся.
Да, вот и источник дискомфорта. Пьяно-изумрудные глаза щурятся и скептически рассматривают новое лицо. Светлые, почти белые волосы, такая же одежда. Его фигура сияет. Прямо-таки ослепляет, очень неприятно напоминая этим Христа. Христос… Ксавьер помрачнел еще больше и отвернулся обратно к Демону. Юлиус ничего не выдаст, конечно… но кое-что Кси возьмет сам из его неподвижно лежащей головы. Прерывистый вздох, наполненный судорогами сумасшедшей демонической боли… Подавляя сильный шок, оборотень берет себя в руки и произносит с непередаваемой насмешкой:
— Гэбриэл… — кровь стынет в жилах от звучания этого голоса… от зла, притаившегося в мягких звуковых вибрациях, — теперь ты мой.
Габриэль не понимает. Его огрубевшая за многовековое бессердечие натура не способна вникнуть в такие тонкие извилистые лабиринты мыслей, которыми гуляет сейчас Ксавьер. Прекрасный оборотень многое проспал, но думать не разучился. Его темная одушевленная тоска по Ангелу приняла новую форму. И сейчас, как с горечью предсказывал самому себе Дезерэтт, она вырвется наружу во всем своем ужасающем великолепии.
— Кстати, я не рассказывал? Сопливых отпрысков Инститориса я утопил, — равнодушно поделился краснокрылый ангел. — По мелочам много всего было сделано. Запамятовал как-то, ты уж не сердись, Габи. Камень на две тоненькие шеи — и не будет лишних досадных проблем через пару лет. А уж как приятно было эти шейки перекусывать…
— Ты бы мне одну оставил! — ревниво заметил Габриэль. — Жадина! Узнаю себя. А ты умнел быстрее, чем я предполагал, Дэз. Еще бы младшенького поставить на путь истинный…
— А не легче ли Аннске убить? — в стальных глазах серафима появились недобрые огоньки.
— Мне тоже эта идея неоднократно приходила на ум. Теперь, когда нас двое, делать это будет гораздо забавнее и проще. Ну а сейчас давай развлечем мое сокровище.
Дезерэтт рванул Демона за волосы, стащив на пол. Это было первое и единственное, что он сделал резко. Но дальше… если Габриэль хоть на секунду усомнится…
Осторожное, почти нежное движение двумя пальцами — и из глаз Инститориса непрерывными потоками хлынула непривычная алая кровь. Серафим выдернул из лимфоузлов стальные кольца пирсинга. Потом медленно потянул за грубое вервие, крепко вшитое в вену его же руками… и с большим трудом сдержал желание зажмуриться, а еще лучше — сбежать или подохнуть на месте. Беззвучные крики Юлиуса он не слышал, как и никто не слышал… зато они были почти осязаемыми. Еще чуть-чуть, и его затрясет.
Недействующей рукой Демон нарисовал на боку ободряющую улыбку. Нарисовал своей же кровью, текшей из бедра. Он, кажется, собирался что-то еще написать, боясь, что серафим его неправильно понял, но Дезерэтт, находившийся на предпоследней стадии психоза, остановил его. Да, Юс успокоил… насколько вообще можно успокоиться, разрезая его вену вдоль и загоняя в нее наголо через десятки шприцов героин, приготовленный для Ману самим же Демоном — собственноручно, хладнокровно, неукоснительно следуя жуткому сценарию спасения…
На Ксавьера Дэз все это время подчеркнуто не обращал внимания, возможно из боязни сорваться или выдать себя Габи.
— Малыш просыпается, — раздался над головой грустный голос.
— Дэз? Тебе не место здесь, — Юс с трудом повернулся на бок и забрался обратно в постель. Бинты, наспех обмотанные вокруг его ступней, побагровели.
— Он заставит меня смотреть… как ты умираешь на глазах у Ксавьера. Последний — из всех, кого он любил.
— Последний?! Что за бред ты несешь?
Серафим отмахнулся и продолжил:
— Габи воображает, что Ксюне это понравится. Потому что Габи не знает…
Они поняли друг друга без слов. Демон поднял руку, и Дезерэтт в молчании еще раз сломал ее. От оглушительного хруста костей падшего ангела бросило в озноб. С немым проклятьем он посмотрел на зеркало, в гладкой поверхности которого плавно капали секунды нового дня. Нулевой барьер пройден. Золотоволосое яблоко раздора уже открыло туманные изумрудные глаза… но Дэз не взглянет в его сторону. Нельзя. Они и без отчаянных любовных глупостей идут сейчас по краю. Ксавьер, только не зови сейчас никого…
Оборотень молчал. В его прекрасные пьянящие глаза, еще не отошедшие от долгого сна, смотрел только Демон. Но Инститорис по сценарию враг, да и терять ему нечего. Ксавьер встречается с ним взглядом… утопает в море горько-ядовитой нежности… отчаяния, вышедшего за пределы человеческой выносливости… и быстро мрачнеет. Это его родная спальня, и в ней вот прямо сейчас происходит какая-то чертовщина. Еще и голова адски раскалывается.
— Моя радость, ты очнулся.
Да, вот и источник дискомфорта. Пьяно-изумрудные глаза щурятся и скептически рассматривают новое лицо. Светлые, почти белые волосы, такая же одежда. Его фигура сияет. Прямо-таки ослепляет, очень неприятно напоминая этим Христа. Христос… Ксавьер помрачнел еще больше и отвернулся обратно к Демону. Юлиус ничего не выдаст, конечно… но кое-что Кси возьмет сам из его неподвижно лежащей головы. Прерывистый вздох, наполненный судорогами сумасшедшей демонической боли… Подавляя сильный шок, оборотень берет себя в руки и произносит с непередаваемой насмешкой:
— Гэбриэл… — кровь стынет в жилах от звучания этого голоса… от зла, притаившегося в мягких звуковых вибрациях, — теперь ты мой.
Габриэль не понимает. Его огрубевшая за многовековое бессердечие натура не способна вникнуть в такие тонкие извилистые лабиринты мыслей, которыми гуляет сейчас Ксавьер. Прекрасный оборотень многое проспал, но думать не разучился. Его темная одушевленная тоска по Ангелу приняла новую форму. И сейчас, как с горечью предсказывал самому себе Дезерэтт, она вырвется наружу во всем своем ужасающем великолепии.
— Кстати, я не рассказывал? Сопливых отпрысков Инститориса я утопил, — равнодушно поделился краснокрылый ангел. — По мелочам много всего было сделано. Запамятовал как-то, ты уж не сердись, Габи. Камень на две тоненькие шеи — и не будет лишних досадных проблем через пару лет. А уж как приятно было эти шейки перекусывать…
— Ты бы мне одну оставил! — ревниво заметил Габриэль. — Жадина! Узнаю себя. А ты умнел быстрее, чем я предполагал, Дэз. Еще бы младшенького поставить на путь истинный…
— А не легче ли Аннске убить? — в стальных глазах серафима появились недобрые огоньки.
— Мне тоже эта идея неоднократно приходила на ум. Теперь, когда нас двое, делать это будет гораздо забавнее и проще. Ну а сейчас давай развлечем мое сокровище.
Дезерэтт рванул Демона за волосы, стащив на пол. Это было первое и единственное, что он сделал резко. Но дальше… если Габриэль хоть на секунду усомнится…
Осторожное, почти нежное движение двумя пальцами — и из глаз Инститориса непрерывными потоками хлынула непривычная алая кровь. Серафим выдернул из лимфоузлов стальные кольца пирсинга. Потом медленно потянул за грубое вервие, крепко вшитое в вену его же руками… и с большим трудом сдержал желание зажмуриться, а еще лучше — сбежать или подохнуть на месте. Беззвучные крики Юлиуса он не слышал, как и никто не слышал… зато они были почти осязаемыми. Еще чуть-чуть, и его затрясет.
Недействующей рукой Демон нарисовал на боку ободряющую улыбку. Нарисовал своей же кровью, текшей из бедра. Он, кажется, собирался что-то еще написать, боясь, что серафим его неправильно понял, но Дезерэтт, находившийся на предпоследней стадии психоза, остановил его. Да, Юс успокоил… насколько вообще можно успокоиться, разрезая его вену вдоль и загоняя в нее наголо через десятки шприцов героин, приготовленный для Ману самим же Демоном — собственноручно, хладнокровно, неукоснительно следуя жуткому сценарию спасения…
На Ксавьера Дэз все это время подчеркнуто не обращал внимания, возможно из боязни сорваться или выдать себя Габи.
Страница 52 из 66
