Фандом: Ориджиналы. Звонок будит его среди ночи, заставляет бросить все и лететь через океан в замкнутый мирок дома, где обитают демоны. Там совершено преступление, выходящее за рамки логики и смысла, в котором нет мотивов, и оно никому не выгодно. Жертвой является загадочный киллер, пропавший без вести несколько месяцев назад. Зацепкой становится шприц, стандартное содержимое которого подменили героином. Он, случайно или намеренно вовлеченный в дела подданных Люцифера, берется за расследование.
Добавить в моё избранное
236 мин, 21 сек 14954
Между тем, над юным оборотнем сгущались тучи. В одно неверное мгновение со дна его зрачков, отражавших истязания в приглушенных темно-зеленых тонах, поднялась необъятная паника, но сразу растворилась в чернеющей чаше изумрудной отравы. Да, абсент чернел, становясь непригодным для питья. Но смог ли кто-нибудь вылить его из потускневших глаз?
Неизвестно, удалось ли ему правильно осмыслить сцену, происходящую в комнате, и вникнуть в то, что делает любимый серафим с не менее любимым близнецом собственного мужа. Якорем, еще державшим Кси в гранях спокойного и разумного, была только ненависть… сожравшая всю панику и вскипавшая холодным, очень холодным льдом, что плавился в не менее холодном огне сладких и болезненных воспоминаний. Температура внутри тела будто спустилась до абсолютного нуля. Тоненькие ниточки его нервов порвались одна за другой и легли к ногам этого исчадия из перевернутого рая по имени Гэбриэл.
Малыши… дивный дар природы. Выплаканный, выстраданный, вымоленный дар. Эльфи и Викки… их дети. Живая аномалия.
Уже нет.
И Ангел, его Ангел… Сон-прощание? Он не забыл. И его ложь…
А теперь это — выжженное на дне стенающей сетчатки.
Тронув свои нежные коралловые губы, Ксавьер тихо произнес:
— Я хочу пить.
— Могу предложить крови этого молодого беса, будешь? — Габриэль, подойдя, интимно склонился к нему и попытался укусить за ухом. Кси, непроизвольно дернувшись, увернулся от сомнительной ласки, но порыв ударить Габи все-таки придушил. Отвращение, испытываемое к белому падшему ангелу, перестало казаться инстинктивным. О Юлиусе и его участи Ксавьер вообще страшился думать.
— Я распорядился принести вина, — Дезерэтт положил трубку внутреннего телефона и криво улыбнулся одним уголком рта. — Кровью предателя я бы сам не напился, да и грязная она. А малыш-удав, наверное, желает доставить удовольствие своему хозяину другим способом.
Бесстрастные абсентовые очи сверкнули красным… а, может, ему показалось. Никаких чувств Дэз в них не уловил. Слабое, но утешение. Кси так заледенел, что перестал ощущать свое лицо. Когда его анемичные белые руки коснулись белого серафима, вспышка дикого отвращения сразу ушла под лед, погасла, толком не разродившись. И Габриэль, не успев дослушать фразу, почувствовал, как гибкие ноги оборотня обвиваются вокруг его бедер, увлекая на кровать. Ксавьер, быстро оказавшийся сверху, пригвоздил его руки к изголовью и хрипловато прошептал с ужасно странным и незнакомым выражением:
— Для тебя… всё, что угодно, — и быстрый поцелуй, скольжение острым змеиным язычком по сухой отвратительно пахнущей коже… Золото длинных волос скрыло от краснокрылого, как тесно они сплелись телами.
Демон, предательски живой и даже теплый, с минуту понаблюдав за происходящим в постели, осторожно указал Дезерэтту на свою шею, и тот одним поворотом влево свернул ее. Зашедший в этот момент повар чуть не рухнул наземь вместе с подносом, но Дэз ловко успел подхватить наполненные бокалы и поставить на ночной столик.
— Который? — тихо спросил серафим.
— Левый, — так же тихо сказал Жерар и смахнул холодный пот со лба. — Не перепутайте.
— В этом не будет нужды… — правда, француз уже не услышал.
Дэз вытащил из кармана последний шприц. Он был особенным: с характерной надписью-кодом на поршне, а его содержимое, в отличие от привычного зеленого наркотика, имело ядовито-синий цвет.
Серафим, чуть поколебавшись, положил его между бокалами. И исчез… за стену, где немедленно попал в цепкие лапы Солнечного Мальчика, впившегося в него бешеными глазами.
— Нам остается ждать, — нехотя выдал серафим в ответ на его сумасшедшую мольбу. — Мы сделали это. И сделали правильно.
— А слова Кси…
— Не думаю, что они относились к Габи. Ты же слышал, каким тоном он произнес их. Где Ангел?
— В руках у Питера. Не подходи к ним, Эндж кусается.
— Выбора нет, ведь я хочу знать.
Шестикрылый обошел стол и остановился у кресла, где восседал Кобальт. Черный клубочек на его коленях мало напоминал сына демона Верхнего Ада. Дезерэтт, смущаясь, набрал в легкие побольше воздуха, но Питер опередил вопрос.
— В оставленном тобой шприце тоже яд, немного разбавленный. Хэлл окрасил его в цвет токсина. Он просветил меня, что делал так со смертельно опасными веществами, стоявшими в аптечке, которые Ксавьер мог по ошибке перепутать с лекарствами для своей анемии. Кси должен помнить это, такое не забывается.
— Тогда разницы нет?
— Есть.
— Я не понимаю…
— Всё на мониторах. Просто смотри.? Я уже умер. Эти омерзительные руки и губы высосали из меня всю жизнь. Последний иллюзорный мир рухнул, открывшаяся реальность стала для меня сродни той, что в Матрице. Мне не снились сны, я не знал любви. Окно в моей душе заколочено, а с темной стороны пришел кошмар. Я не снесу его, с меня довольно ужасов.
Неизвестно, удалось ли ему правильно осмыслить сцену, происходящую в комнате, и вникнуть в то, что делает любимый серафим с не менее любимым близнецом собственного мужа. Якорем, еще державшим Кси в гранях спокойного и разумного, была только ненависть… сожравшая всю панику и вскипавшая холодным, очень холодным льдом, что плавился в не менее холодном огне сладких и болезненных воспоминаний. Температура внутри тела будто спустилась до абсолютного нуля. Тоненькие ниточки его нервов порвались одна за другой и легли к ногам этого исчадия из перевернутого рая по имени Гэбриэл.
Малыши… дивный дар природы. Выплаканный, выстраданный, вымоленный дар. Эльфи и Викки… их дети. Живая аномалия.
Уже нет.
И Ангел, его Ангел… Сон-прощание? Он не забыл. И его ложь…
А теперь это — выжженное на дне стенающей сетчатки.
Тронув свои нежные коралловые губы, Ксавьер тихо произнес:
— Я хочу пить.
— Могу предложить крови этого молодого беса, будешь? — Габриэль, подойдя, интимно склонился к нему и попытался укусить за ухом. Кси, непроизвольно дернувшись, увернулся от сомнительной ласки, но порыв ударить Габи все-таки придушил. Отвращение, испытываемое к белому падшему ангелу, перестало казаться инстинктивным. О Юлиусе и его участи Ксавьер вообще страшился думать.
— Я распорядился принести вина, — Дезерэтт положил трубку внутреннего телефона и криво улыбнулся одним уголком рта. — Кровью предателя я бы сам не напился, да и грязная она. А малыш-удав, наверное, желает доставить удовольствие своему хозяину другим способом.
Бесстрастные абсентовые очи сверкнули красным… а, может, ему показалось. Никаких чувств Дэз в них не уловил. Слабое, но утешение. Кси так заледенел, что перестал ощущать свое лицо. Когда его анемичные белые руки коснулись белого серафима, вспышка дикого отвращения сразу ушла под лед, погасла, толком не разродившись. И Габриэль, не успев дослушать фразу, почувствовал, как гибкие ноги оборотня обвиваются вокруг его бедер, увлекая на кровать. Ксавьер, быстро оказавшийся сверху, пригвоздил его руки к изголовью и хрипловато прошептал с ужасно странным и незнакомым выражением:
— Для тебя… всё, что угодно, — и быстрый поцелуй, скольжение острым змеиным язычком по сухой отвратительно пахнущей коже… Золото длинных волос скрыло от краснокрылого, как тесно они сплелись телами.
Демон, предательски живой и даже теплый, с минуту понаблюдав за происходящим в постели, осторожно указал Дезерэтту на свою шею, и тот одним поворотом влево свернул ее. Зашедший в этот момент повар чуть не рухнул наземь вместе с подносом, но Дэз ловко успел подхватить наполненные бокалы и поставить на ночной столик.
— Который? — тихо спросил серафим.
— Левый, — так же тихо сказал Жерар и смахнул холодный пот со лба. — Не перепутайте.
— В этом не будет нужды… — правда, француз уже не услышал.
Дэз вытащил из кармана последний шприц. Он был особенным: с характерной надписью-кодом на поршне, а его содержимое, в отличие от привычного зеленого наркотика, имело ядовито-синий цвет.
Серафим, чуть поколебавшись, положил его между бокалами. И исчез… за стену, где немедленно попал в цепкие лапы Солнечного Мальчика, впившегося в него бешеными глазами.
— Нам остается ждать, — нехотя выдал серафим в ответ на его сумасшедшую мольбу. — Мы сделали это. И сделали правильно.
— А слова Кси…
— Не думаю, что они относились к Габи. Ты же слышал, каким тоном он произнес их. Где Ангел?
— В руках у Питера. Не подходи к ним, Эндж кусается.
— Выбора нет, ведь я хочу знать.
Шестикрылый обошел стол и остановился у кресла, где восседал Кобальт. Черный клубочек на его коленях мало напоминал сына демона Верхнего Ада. Дезерэтт, смущаясь, набрал в легкие побольше воздуха, но Питер опередил вопрос.
— В оставленном тобой шприце тоже яд, немного разбавленный. Хэлл окрасил его в цвет токсина. Он просветил меня, что делал так со смертельно опасными веществами, стоявшими в аптечке, которые Ксавьер мог по ошибке перепутать с лекарствами для своей анемии. Кси должен помнить это, такое не забывается.
— Тогда разницы нет?
— Есть.
— Я не понимаю…
— Всё на мониторах. Просто смотри.? Я уже умер. Эти омерзительные руки и губы высосали из меня всю жизнь. Последний иллюзорный мир рухнул, открывшаяся реальность стала для меня сродни той, что в Матрице. Мне не снились сны, я не знал любви. Окно в моей душе заколочено, а с темной стороны пришел кошмар. Я не снесу его, с меня довольно ужасов.
Страница 53 из 66
