Jolt

Что ж их нет-то так долго?!

— Не знаю…

— А они не могли?

— Не зна-а-аю.

— Да что с тобой, Элф?! Какая муха укусила? Ты никогда не был таким безучастным.

— Я должен тебе признаться…

— Что с тобой, малыш? — неожиданно спросил Питер, всего на секунду опереженный Вилле.

— Я… — Эльфарран покрутил головой, взлохмачивая непослушные локоны, — ты удивился, как я узнал, что ты спал с Демоном. А я и не знал. Владеть содержимым головы Демона может только сам Демон. И поэтому… мне стало ясно, что он… теперь… ну… Он во мне, короче. Не весь, правда — его аура и его апокалипсическая сила. Остальное ушло в другое место.

— К кому?

— Не скажу, — немного сердясь, ответил Лилли. — Не будь идиотом, Альт.

— Понял. Молчу…

— Почему ты?

— Юлиус был абсолютно обнажен. Ни браслетов, ни жетонов на шее, только его страдающая от боли плоть и его волосы. Космический сгусток энергии, чужеродное для планеты тело. Но — в его вене на бедре сохранились остатки земного… героина. А все мое тело было покрыто героиновой пудрой. Мы притянулись друг к другу.

— Зачем?!

— Чтоб ты спросил, — устало отрезал Элф. — Я сделал это специально. Мне… мне дедушка сказал. Моди.

— Уход Демона вызвал бы уничтожение одного из измерений и коллапс пространства, — Асмодей по обыкновению застал всех врасплох своим волшебным появлением из воздуха и с удовольствием схватил внука в объятья. — Но удерживать воедино, целиком и полностью, такую взрывоопасную внутреннюю сущность мог только он один… своей сумасшедшей силой воли. Поэтому она и распалась. Сама. Клянусь, никто не прикладывал к разъединению грязных лап.

— Я верю, Модь… — белокурый малыш сцепил руки в замок и свесился с шеи Мортеаля. — Питер?

Стил поднял на него страдальческий взгляд.

— Моя мать никогда не отдаст тебе долг. Ты будешь жить. Бесконечно.

— С какой стати?!

— Его Адское Высочество, Принц Люцифер-Алекс наградил тебя этим сомнительным даром. Не строю тебе радужных иллюзий — бессмертие не для людей. Пройдет всего пару сотен лет, и ты сойдешь с ума от одиночества. Если только…

— Если только?

— Если Всевышний не пожелает вернуть свою Тьму в дряхлеющий подлунный мирок. А пока… наместником этой Тьмы здесь буду я, — Элф тяжко вздохнул. — Таким, как Демон, мне не стать вовек, я и пробовать не собираюсь. Но если ты попросишь отпустить меня…

— Нет. Я выбираю одиночество.

Асмодей с сомнением склонил голову набок.

— Питер, ты вправе требовать, а не просить.

— Нет! Когда-то… кажется, уже вечность назад… Ксавьер не захотел отдать себя подделке под мечту. Она замешана на ненависти, крови, килограммах ЛСД, героина и другой химии. Но он не променял бы ее ни на что. И я… тоже… Я не могу. Простите… — он осторожно усадил Викки в свое кресло и выбежал прочь.

Эпилог

Он блевал белой слизью на идеально подстриженный газон. Бассейн с шампанским мерцал всего в нескольких метрах, от паров алкоголя мутило еще больше, мутило от безысходности, мутило от тоски. Мутило от всех запахов, спрессованных в одном месте, в адском доме, где всё в одночасье стало таким любимым и таким невыносимым. Тошнотворный привкус несчастья, застрявший в горле, его личная, сугубо личная горесть, он не поделит ее ни с кем, он больше не может, его душа сейчас вылетит вместе с желудком, в отчаянии вывернувшимся наизнанку. Он терпел до последнего, крепился при детях, просто не смел подать виду…

… что он избит, искалечен, не осталось внутри живого места, все естество — сплошной исчерна-кровавый синяк. Его били недолго. Два взмаха молотом — и череп раскалывается, а в стекленеющих глазах умирает небо. Умирает зелень… неяркая, но прозрачная… У меня не зеленые глаза, малыш. Не были. И больше не будут.

Тьма… Господи, будь проклят! Будь проклят за чудо, которое сотворил для меня — и отнял. Ты все стер! Уничтожил во мне! Самое важное! Почему я не могу вспомнить…

— Потому что боишься.

Угрюмый взгляд инженера сверлил траву.

— Хэлл, прошу тебя, уйди.

— Питер, ты готов в штаны наделать от этого страха. Из-за него ты уже распрощался с мечтой. А Кси не боялся. Он убил свой ужас… вместе с робостью и жгучим стыдом… в ночь, когда Ангела изнасиловала твоя распрекрасная Тьма.

— Что… что ты такое говоришь?!

— То. То самое, что никто не любит. Ни говорить, ни слушать… ни вспоминать. Только сам Эндж способен думать об этом спокойно. Юлиус давал тебе намёк.

— О… зле, которое причинил? Но я не предполагал…

— Никто не предполагал. Но все пережили. Ничто не забыто, хранится в сердце. Он был прощён. За чудовищный грех. А ты… на тебя упала зыбкая тень… эхо этого греха.