Фандом: Yuri on Ice. После показательной на ФГП Юра точно осознал, чего хочет: заполучить Отабека себе.
Добавить в моё избранное
22 мин, 34 сек 17128
Зверь вышел на охоту. Юра безуспешно пытался вспомнить, как дышать.
Похер, даже если он щас помрёт, то в процессе выжмет удовольствия по максимуму, хули. Все бы так помирали. Губы сами собой расползлись в откровенно плотоядной ухмылке, и Отабек усмехнулся в ответ, едва заметно, но так хищно, что стал похож на льва, заметившего подранка газели.
И по всему выходило, что газель тут Юра. В другой ситуации он бы немедленно устроил перестановку, но здесь и сейчас? Давайте сюда своих львов! Жри меня давай скорей, ёпт.
Он всё вспоминал, как на катке Отабек сомкнул зубы на его пальце. И хотел почувствовать эти зубы повсюду.
Отабек обхватил его за бёдра тёплыми ладонями и скользнул большими пальцами под кромку майки, к нежной коже на тазовых косточках. Только две точки соприкосновения — а Юру уже разносило на части, и он не мог сдержать стона. Да бля! Фиговая какая-то газель, даже не брыкалась особо. Ну и похер, пока Отабек продолжал прикасаться к нему. Его словно огнём обжигало, или ебашило оголённым проводом, двести двадцать вольт.
Отабек повёл ладонями вверх, оглаживая подушечками пальцев мышцы и рёбра, попутно задирая болтающуюся майку чуть ли не до самых ключиц, и у Юры подогнулись колени. По груди мазнуло прохладой, но Отабек тут же вжался в него лбом. Юра едва дышал. Лёгкие сдавило, ноги подрагивали. Перчатки Отабека нагрелись от их тел, но отличная текстура ощущалась на рёбрах почти мучительно, а швы оставляли на коже щекотные чёрточки статического напряжения.
Юра остро ощущал каждый сантиметр собственной кожи — наэлектризованный и гиперчувствительный. От волос Отабека должно было быть щекотно — на груди было как раз такое место (проходящийся по нему Потькин хвост не раз это доказывал), но прямо сейчас короткие пряди, скользящие по коже, только добавляли возбуждения. Юра зарылся в них пальцами, и Отабек застонал.
У него стояло так, что Юра боялся, как бы не разошлись по швам брюки.
Он попытался заговорить, спросить там, что Отабек собирается делать, но едва он успел глотнуть воздуха, как Отабек выдохнул ему горячо прямо на левый сосок, и Юра подавился единственным звуком.
Отабек смотрел на него снизу вверх сквозь тёмную чёлку. Зацепил и вот так, не отпуская, медленно, сознательно дразня, наклонился ближе, показал кончик языка, лизнув полную нижнюю губу.
Ещё немного, и Юра точно скопытится. Он знаком с Отабеком Алтыном три долбаных дня, и этот парень его в гроб вгонит. Он до сих пор не сполз спиной по стене только потому, что Отабек держал его за бока железной хваткой. Он даже моргнуть не мог, потому если глаза отвести — он тоже сдохнет.
Губы Отабека были буквально в миллиметре от его тела — так близко, что Юра чувствовал излучаемое ими тепло. И он никогда бы не подумал, насколько туго могут налиться соски. Сущая пытка. Каждый крошечный вдох-выдох отдавался едва ощутимым ветерком по коже — и электрическим импульсом прямо по нервам. Он сейчас, наверное, был прям красавчик — растрёпанный, ошалело хлопающий глазами, потный, грим то ли потёк, то ли нет, но какая, вашу мать, разница.
Они ещё даже не целовались. Это было куда лучше.
Когда Отабек, наконец, коснулся его соска языком, Юра вскрикнул, и похуй, кто там его слышал. Колдун, блядь. Инкуб. Он сейчас одним ртом доведёт Юру до того, что он спустит в штаны, секунды через две. Юра сильнее прижал к себе его голову дрожащими руками и, скорее всего, слишком сильно тянул за волосы, но успокоиться не мог — он запутался в ощущениях, от юркого языка Отабека било током, жгло и тащило, нервные окончания в груди завязались в узел. Юра понятия не имел, что соски — это так здорово.
А потом Отабек сжал зубами напряжённую горошину и чуть потянул, и вот тут-то у него реально подогнулись колени. Отабек опустился следом. Юра развалился у стенки полусидя, и Отабек склонился к нему, одной рукой опираясь на стену за его головой, а другой по-хозяйски удерживая его за пояс. Юра так и не выпутал пальцы из его волос.
Юра рассматривал его слегка ошарашенно. Приоткрытые губы прямо у его груди были такими красными, хотелось…
Юра бездумно скользнул ладонью по точёной челюсти и прижал эту соблазнительно пухлую нижнюю губу большим пальцем. Хотелось снова ощутить жар чужого рта. Юра надавил подушечкой, провёл вбок, сминая идеальную линию губ — и Отабек поймал его зубами. Блядь. Потом коснулся его языком, влажным, скользким, втягивая глубже — сомкнул рот, посасывая, и Юра издал звук, которого бы смутился, будь у него хоть одна лишняя клеточка мозга. Он дышал тяжелее, чем даже в середине новой программы, в ушах громыхал пульс, а бёдра рефлекторно дёргало вверх в поисках трения.
Отабек прикрыл глаза и, кажется, задался целью одним своим ртом довести Юру до полной несознанки. И слава яйцам, думал Юра, потому что если б пришлось ещё и в глаза смотреть, пока Отабек скрупулёзно обводил языком каждую линию на его пальце, он бы точно штаны уже обкончал.
Похер, даже если он щас помрёт, то в процессе выжмет удовольствия по максимуму, хули. Все бы так помирали. Губы сами собой расползлись в откровенно плотоядной ухмылке, и Отабек усмехнулся в ответ, едва заметно, но так хищно, что стал похож на льва, заметившего подранка газели.
И по всему выходило, что газель тут Юра. В другой ситуации он бы немедленно устроил перестановку, но здесь и сейчас? Давайте сюда своих львов! Жри меня давай скорей, ёпт.
Он всё вспоминал, как на катке Отабек сомкнул зубы на его пальце. И хотел почувствовать эти зубы повсюду.
Отабек обхватил его за бёдра тёплыми ладонями и скользнул большими пальцами под кромку майки, к нежной коже на тазовых косточках. Только две точки соприкосновения — а Юру уже разносило на части, и он не мог сдержать стона. Да бля! Фиговая какая-то газель, даже не брыкалась особо. Ну и похер, пока Отабек продолжал прикасаться к нему. Его словно огнём обжигало, или ебашило оголённым проводом, двести двадцать вольт.
Отабек повёл ладонями вверх, оглаживая подушечками пальцев мышцы и рёбра, попутно задирая болтающуюся майку чуть ли не до самых ключиц, и у Юры подогнулись колени. По груди мазнуло прохладой, но Отабек тут же вжался в него лбом. Юра едва дышал. Лёгкие сдавило, ноги подрагивали. Перчатки Отабека нагрелись от их тел, но отличная текстура ощущалась на рёбрах почти мучительно, а швы оставляли на коже щекотные чёрточки статического напряжения.
Юра остро ощущал каждый сантиметр собственной кожи — наэлектризованный и гиперчувствительный. От волос Отабека должно было быть щекотно — на груди было как раз такое место (проходящийся по нему Потькин хвост не раз это доказывал), но прямо сейчас короткие пряди, скользящие по коже, только добавляли возбуждения. Юра зарылся в них пальцами, и Отабек застонал.
У него стояло так, что Юра боялся, как бы не разошлись по швам брюки.
Он попытался заговорить, спросить там, что Отабек собирается делать, но едва он успел глотнуть воздуха, как Отабек выдохнул ему горячо прямо на левый сосок, и Юра подавился единственным звуком.
Отабек смотрел на него снизу вверх сквозь тёмную чёлку. Зацепил и вот так, не отпуская, медленно, сознательно дразня, наклонился ближе, показал кончик языка, лизнув полную нижнюю губу.
Ещё немного, и Юра точно скопытится. Он знаком с Отабеком Алтыном три долбаных дня, и этот парень его в гроб вгонит. Он до сих пор не сполз спиной по стене только потому, что Отабек держал его за бока железной хваткой. Он даже моргнуть не мог, потому если глаза отвести — он тоже сдохнет.
Губы Отабека были буквально в миллиметре от его тела — так близко, что Юра чувствовал излучаемое ими тепло. И он никогда бы не подумал, насколько туго могут налиться соски. Сущая пытка. Каждый крошечный вдох-выдох отдавался едва ощутимым ветерком по коже — и электрическим импульсом прямо по нервам. Он сейчас, наверное, был прям красавчик — растрёпанный, ошалело хлопающий глазами, потный, грим то ли потёк, то ли нет, но какая, вашу мать, разница.
Они ещё даже не целовались. Это было куда лучше.
Когда Отабек, наконец, коснулся его соска языком, Юра вскрикнул, и похуй, кто там его слышал. Колдун, блядь. Инкуб. Он сейчас одним ртом доведёт Юру до того, что он спустит в штаны, секунды через две. Юра сильнее прижал к себе его голову дрожащими руками и, скорее всего, слишком сильно тянул за волосы, но успокоиться не мог — он запутался в ощущениях, от юркого языка Отабека било током, жгло и тащило, нервные окончания в груди завязались в узел. Юра понятия не имел, что соски — это так здорово.
А потом Отабек сжал зубами напряжённую горошину и чуть потянул, и вот тут-то у него реально подогнулись колени. Отабек опустился следом. Юра развалился у стенки полусидя, и Отабек склонился к нему, одной рукой опираясь на стену за его головой, а другой по-хозяйски удерживая его за пояс. Юра так и не выпутал пальцы из его волос.
Юра рассматривал его слегка ошарашенно. Приоткрытые губы прямо у его груди были такими красными, хотелось…
Юра бездумно скользнул ладонью по точёной челюсти и прижал эту соблазнительно пухлую нижнюю губу большим пальцем. Хотелось снова ощутить жар чужого рта. Юра надавил подушечкой, провёл вбок, сминая идеальную линию губ — и Отабек поймал его зубами. Блядь. Потом коснулся его языком, влажным, скользким, втягивая глубже — сомкнул рот, посасывая, и Юра издал звук, которого бы смутился, будь у него хоть одна лишняя клеточка мозга. Он дышал тяжелее, чем даже в середине новой программы, в ушах громыхал пульс, а бёдра рефлекторно дёргало вверх в поисках трения.
Отабек прикрыл глаза и, кажется, задался целью одним своим ртом довести Юру до полной несознанки. И слава яйцам, думал Юра, потому что если б пришлось ещё и в глаза смотреть, пока Отабек скрупулёзно обводил языком каждую линию на его пальце, он бы точно штаны уже обкончал.
Страница 3 из 7
