Правда о сэре Рональде

Да, Холмс изменился, он растерял свои доспехи, но всё ещё вспоминал, что они у него когда-то были. Только мне начинало казаться, что мы становимся ближе, как он одёргивал себя и мягко, но настойчиво увеличивал дистанцию до прежнего расстояния.

Размышляя о событиях дня и о наших с Холмсом отношениях, я пришёл к неутешительному выводу, что мой друг попросту боится. И бояться он мог нескольких вещей: боялся выдать себя невольно и получить в ответ с моей стороны непонимание, презрение, etc. Не знаю, до каких пределов простиралось воображение моего друга. Холмс мог бояться переступить через черту, отделяющую дружбу от иных отношений, если никакой враждебности с моей стороны не последует. Он мог бояться самих чувств ко мне, ежели таковые имелись, конечно. Ведь никто не может поручиться, что мой друг не презирает за них сам себя. Всё это я мог понять, будь я уверен, что Фрейд прав. А если нет? Тогда я Холмса решительно отказывался понимать. Что дурного в близкой сердечной дружбе, чёрт возьми? Разве мы с ним недостаточно вместе пережили, разве мы не прошли с ним огонь и воду? И кто, как не он, говорил мне, что наши отношения были для него ценны?

Откинув все надежды заснуть, я сел на постели, сунул ноги в шлёпанцы. Встав и набросив халат, спустился в тёмную гостиную. В камине догорали угли. В полумраке я отыскал стол, на котором стояли графин с водой и стаканы. Когда я пил, стоя к камину спиной, то услышал позади себя шорох и чуть не расплескал воду. Обернувшись, я обнаружил, что Холмс спит в одном из кресел. В том, что стояло спинкой к двери — потому я и не заметил друга.

— О боже мой, — пробормотал я, подходя к камину и прибавляя света, повернув вентиль газового рожка.

Наклонившись, я легонько потряс Холмса за плечо.

— Проснитесь.

— Что? — он, как всегда, проснулся моментально. Быстро посмотрел на меня, на догорающий камин, на часы. — Ох! — простонал он, разминая затёкшую шею. — Спасибо, что разбудили, Уотсон.

Я-то предавался размышлениям хотя бы в постели.

— Ложитесь, Холмс. Уже три часа ночи.

— Конечно, мой друг, конечно, — он побрёл к двери в свою спальню, — хороших снов.

Когда он скрылся за дверью, я не удержался и чертыхнулся себе под нос, а потом невесело усмехнулся. Хороших снов он мне пожелал…

Мы приехали в особняк Сесилов около часа дня. Дверь нам открыла горничная. Холмс передал ей свою визитную карточку, и девушка поднялась наверх, на второй этаж, попросив подождать. Мы остались в холле. Я по старой привычке осмотрелся, отметив несомненный вкус хозяев с налётом некоторой рафинированности, которая присуща новомодному стилю в архитектуре и живописи. Меня она раздражает, а Холмс находит его, напротив, очень красивым.

Вернулась горничная, сообщив, что леди Сесил нас примет. Помогла нам снять пальто, взяла трости и шляпы.

Потом мы поднялись вслед за ней в кабинет хозяйки. Впрочем, кабинетом эта комната могла называться с известной натяжкой, но и будуаром её нельзя было назвать. Так, нечто среднее. Письменный стол стоял у окна, на нём лежали какие-то конверты и другие бумаги — возможно, счета. Хозяйка сидела на диване, рядом с которым стояли ещё два кресла. Она, как и полагалось, была в трауре — очень элегантном.

Леди Сесил оказалась ещё довольно красивой женщиной. Судя по фотографиям в газетах, сын был похож на неё. Холмс представил меня, и миледи милостиво кивнула, предложив нам сесть.

Держалась леди Сесил очень спокойно, хотя, на мой врачебный взгляд, это спокойствие напоминало пружину, которую скрутили до упора, и она то ли вот-вот лопнет, то ли резко распрямится.

— Вы всё-таки решили принять участие в расследовании, мистер Холмс? — леди Сесил дежурно улыбалась, и голос у неё слишком звенел от душевного напряжения.

— Поневоле, миледи, — ответил мой друг. — Не могу допустить, чтобы на виселицу попал невиновный. В противном случае я бы не вмешивался. Нуждайся вы в моих услугах, вы бы послали за мной, верно?

— Да, конечно, — кивнула леди Сесил. — Майор не убивал Рональда, это правда. Он дурной человек, но он не убийца.

— Мне бы хотелось поговорить с вашим дворецким, миледи, — промолвил Холмс.

Леди Сесил скорбно поджала губы и сложила руки на коленях.

— Понимаю. Мартинс рассказал мне всё на другой же день. И вы догадываетесь, что именно. Бесполезно просить вас, — она помедлила, — мистер Холмс, оставить в покое это грязное дело. Мы оба знаем, что майор невиновен, и вы намереваетесь добиваться его оправдания. Очистить его доброе имя! — Нужно было слышать интонацию, с которой была произнесена последняя фраза. Однако леди быстро взяла себя в руки: — Я готова компенсировать ваши расходы на это расследование и выплатить любой гонорар, если вы обещаете ограничиться освобождением майора Морана и не… — сдержанность все же изменила ей, голос сорвался и закончила она едва слышно, — не идти дальше.