Правда о сэре Рональде

— Я поднялся наверх, постучал в дверь кабинета, но мне никто не ответил. Тогда я решился войти и обнаружил сэра Рональда мёртвым. Он сидел напротив открытого окна в такой же позе, что потом описали в газетах. Тело я не трогал. Но у ножки стола лежал револьвер сэра Рональда. Ящик письменного стола, в котором он его хранил, был открыт, и в замочной скважине торчал ключ. И я подумал, что это всё вызовет скандал, страшный скандал. А миледи и так натерпелась. Я закрыл ящик, оставив ключ в замке. В ящике лежали кое-какие бумаги покойного. А револьвер я спрятал.

— Мартинс в тот вечер подошёл ко мне, — заговорила миледи, — и сказал, что Рональд мёртв, и что он застрелен из своего же собственного револьвера. Он сказал мне, что спрятал оружие и спросил, не нужно ли вернуть его на место?

— И вы ответили, что не нужно. Полиция спрашивала вас, хранилось ли в доме какое-либо огнестрельное оружие. Вы ответили инспектору отрицательно, — подытожил Холмс.

А Лестрейд обратил внимание только на видимое: на открытое окно, на отсутствие ожогов на лице, на позу покойного. Разумеется, кто бы стал подозревать горюющую мать в пособничестве убийце сына?

— Да, — кивнула миледи. — Я солгала инспектору. Мартинс вам ещё нужен? Нет? Мартинс, вы свободны.

Дворецкий встал и поклонился.

— Одну минуту, Мартинс, — остановил его Холмс, — это не вы случайно нашли диванную подушку, пробитую пулей?

Невозмутимость изменила дворецкому.

— Сэр, вы просто дьявол. Откуда вы знаете про подушку? — спросил он с плохо скрываемым страхом в голосе.

— Не суть важно. Так это вы?

— Да, сэр. Между кустами и оградой. Правда, это было через день после убийства. Я ещё обратил внимание, что на диване в чайной комнате не хватает одной подушки. И я стал думать, куда она могла деваться. Потом я вспомнил, что выстрела никто не слышал, а в кабинете было открыто окно. Ну я и пошарил в кустах, на всякий случай. Нашёл подушку и выбросил её. Вернее — закопал в пищевых, простите, отходах, сэр. У вас есть ещё вопросы, сэр?

— Нет, Мартинс. Должен сказать, что вы очень умны и наблюдательны. Миледи чрезвычайно повезло с таким преданным дворецким.

— Спасибо, сэр, — Мартинс не обратил внимания на явную иронию. — Миледи.

Он поклонился и вышел.

— Вы понимаете, чем всё это вам грозит, миледи? — спросил Холмс.

— Вполне понимаю, мистер Холмс. И я ещё раз предлагаю: назовите сумму, — спокойно ответила леди Сесил.

— Я уже сказал всё, что хотел, по этому поводу, — произнёс Холмс. — Я представляю, что вы пережили, и, кроме того, я хорошо помню вашего покойного мужа.

— Ах, Джеймс! Не правда ли, он был такой мягкий и деликатный человек! — леди Сесил второй раз за время разговора выказала истинные чувства. — Я ни разу не слышала, чтобы он на кого-то повысил голос. Господи, он даже прислугу-то не мог иной раз отчитать за провинность! Грешно так говорить, но он баловал Рональда с детства.

Миледи явно хотелось добавить: «и вот к чему это привело». Кажется, и отец, и сын — оба пасовали перед её характером.

Засим мы раскланялись. Леди Сесил посчитала нелишним сделать пару комплиментов Холмсу, его деликатности и христианскому состраданию к несчастной матери. Это уже, право, был перебор, и я заметил, как мой друг едва заметно поморщился, слушая всё это.

Чуть только кэб тронулся с места, я не выдержал и пробормотал себе под нос:

— От этой женщины мне как-то не по себе!

— Почему? Из-за отношения к сыну? — промолвил Холмс тихо. — Большинство женщин на её месте посчитали бы такие пристрастия даже не болезнью, а просто распущенностью, развращённостью. Она и правда верила, что при желании он может измениться. Вынужденная заботиться о фамильной репутации, леди Сесил наняла майора, который вызывал у неё отвращение не меньшее, чем сын.

— Любопытно: если сэру Рональду не угрожали бы скандал и суд, стала бы она так переживать? — усмехнулся я.

— Думаю, да. Но, конечно, в меньшей степени.

— И всё же странно, что законодательство так решительно настроено. Это с нашей-то историей.

Холмс пожал плечами.

— В идеале закон не должен вмешиваться в частную жизнь человека, если его действия не несут в себе никакого вреда, если всё в этой частной жизни основано на добровольности. Но, если уж вмешивается, тогда и к развратным действиям закон должен относиться с равной строгостью, независимо от того, какой пол замешан и какому полу нанесён ущерб. Но это в идеале, а мы с вами живём в суровой реальности, доктор. И даже если закон будет гуманен, то остаётся общество, его мнение. Признайтесь, разве вы не были бы шокированы, если бы узнали, что кто-то из ваших знакомых, кого вы считали респектабельным и порядочным человеком, предпочитает свой пол?

— Начать с того, какой знакомый, с какой биографией. Всё зависит от ситуации.