Фандом: Шерлок Холмс и Доктор Ватсон. В повести частично учитывается версия Николаса Мейера, изложенная им в повести «Семипроцентный раствор». После излечения от кокаиновой зависимости у доктора Фрейда в Вене, Холмс устраивает себе бессрочные каникулы, но возвращается в Англию, узнав, что его друг овдовел.
Добавить в моё избранное
102 мин, 20 сек 4031
Прости, что я до сих пор не спустился. Приведу мысли в порядок и присоединюсь к вам».
Я обошёл стол и встал у Рональда за плечом, заглянув в записи. И тут сердце у меня заколотилось, когда я увидел в открытом ящике тот самый револьвер.
«Не знал, что ты держишь оружие», — заметил я.
«Это отцовский. Из меня стрелок неважный».
«Можно взглянуть?»
«Пожалуйста. Кажется, его недавно чистили и перезарядили. Мартинс носил его к оружейнику», — и Рональд опять углубился в свои записи.
Я достал револьвер, осмотрел его. Он был в полном порядке, барабан полный.
«Внизу страшно душно», — заметил я мимоходом.
«Открой окно и подыши», — пробормотал Сесил, не поднимая головы.
Трудно описать моё тогдашнее состояние. Мне кажется, я даже тело своё перестал чувствовать, пребывая в странном, почти экстатическом дурмане.
Открыв окно, я выглянул наружу, и мой взгляд тут же наткнулся на кусты справа.
«Хорош», — заметил я, прокрутив барабан револьвера и взведя курок.
«Только громкий очень. Отец учил меня стрелять по мишени, так у меня уши закладывало всегда. Что ты делаешь?» — Рональд выпрямился и с удивлением смотрел на меня с револьвером в одной руке и с подушкой в другой.
Я не дал ему опомниться. Мгновенно упёр думку ему в лоб и выстрелил, прижав дуло. Выстрел прозвучал глухо. Я был уверен, что внизу, за музыкой и шумом голосов, да ещё через такое расстояние его никто не услышал. Я убрал подушку и меня чуть не вырвало. На лице Рональда застыло недоумевающее выражение, глаза были широко открыты. Почти по середине лба зияло входное отверстие от выстрела. На затылок Рональда я предпочёл не смотреть, но я слышал, как что-то уже капало на ковёр, и в комнате пахло не только пороховым дымом, который уносило в окно, но и кровью. Выглянув наружу, я размахнулся и зашвырнул подушку в кусты. Окно я оставил открытым. Если вы спросите меня, в чём был смысл моих действий, я вам не смогу ответить. Что делать с револьвером? Я оставил ящик открытым, а револьвер положил на пол, под рукой Рональда. Совершенный бред, понимаю.
Из кабинета я вернулся на первый этаж кружным путём, спустившись по лестнице для прислуги, а в гостиную войдя через вторые двери. Не могу сказать, заметил ли меня дворецкий, или нет, а вот я заметил, как через минуту Мартинс вышел. Я не боялся, нет. Наоборот, я предвкушал, что будет, когда я назову причину убийства. Поэтому я мог разговаривать с одной из дам и даже улыбаться.
Вернулся Мартинс, подошёл к миледи, наклонился и что-то стал ей тихо говорить. Та схватилась за сердце. Она подняла взгляд на дворецкого, а потом посмотрела на меня. На моих глазах её взгляд просто угасал: исчез страх, исчезла боль, осталась только безнадёжность. Она, кажется, всё поняла, и она всё знала о своём сыне. Мои губы судорожно растянулись в широкой улыбке.
Миледи с трудом отвела от меня взгляд и стала что-то говорить Мартинсу. Тот кивал, слушая. Потом он быстро вышел. Миледи подозвала мою сестру. Силы небесные, не понимаю, как я мог потом так играть, как я мог утешать Марджери, которая рвалась взглянуть на Рональда и рыдала у меня в объятиях. Леди Сесил стало плохо, и инспектор беседовал с ней в её кабинете. Нас с сестрой Мартинс перевёл в столовую, чтобы никто не тревожил. Я всё ждал, когда ко мне подойдёт инспектор и скажет: «вы арестованы за убийство сэра Рональда Сесила». Но через полтора часа всех гостей отпустили с миром. И меня в том числе.
На следующее утро я с удивлением прочитал в газетах о том, что, по мнению полиции, Рональд был убит выстрелом через окно. Револьвер был спрятан? По приказу миледи, видимо?
Мне остаётся добавить немного. Я пережил похороны Рональда и гордился собой, когда, как ни в чём не бывало, выражал миледи свои соболезнования. Потом появилась заметка в газетах, что арестован Моран, и я совсем воспрял духом и твёрдо уверился, что справедливость в этом мире есть. Но старая ведьма меня переиграла. Да, мистер Холмс, она меня переиграла. Утром Марджери приезжала к ней, а когда вернулась, то назвала меня убийцей. Это ещё полбеды, мистер Холмс. Она знала. Она знала, что Рональд содомит. Она продавала себя за деньги, потому что я такое ничтожество, что не в состоянии её обеспечить. Она бы позволила ему прикасаться к себе, отдалась бы ему.
Не буду более ничего писать. Думаю, Вы меня поймёте, пусть даже посчитаете сумасшедшим. Это письмо я отправляю Вам, а для всех прочих оставлю другое. Вы спросите, почему я пекусь о майоре? Право, он теперь не выглядит в моих глазах таким уж злом, а может, я надеюсь, мне это зачтётся.
Прощайте.
Уилфрид Бэдфорт.
Утром я выглянул в окно своей спальни. Посмотрел на окоченевший платан, на лужи, покрытые тоненьким слоем льда. Ноябрь начался холоднее, чем обычно. Зато не болела нога.
Я обошёл стол и встал у Рональда за плечом, заглянув в записи. И тут сердце у меня заколотилось, когда я увидел в открытом ящике тот самый револьвер.
«Не знал, что ты держишь оружие», — заметил я.
«Это отцовский. Из меня стрелок неважный».
«Можно взглянуть?»
«Пожалуйста. Кажется, его недавно чистили и перезарядили. Мартинс носил его к оружейнику», — и Рональд опять углубился в свои записи.
Я достал револьвер, осмотрел его. Он был в полном порядке, барабан полный.
«Внизу страшно душно», — заметил я мимоходом.
«Открой окно и подыши», — пробормотал Сесил, не поднимая головы.
Трудно описать моё тогдашнее состояние. Мне кажется, я даже тело своё перестал чувствовать, пребывая в странном, почти экстатическом дурмане.
Открыв окно, я выглянул наружу, и мой взгляд тут же наткнулся на кусты справа.
«Хорош», — заметил я, прокрутив барабан револьвера и взведя курок.
«Только громкий очень. Отец учил меня стрелять по мишени, так у меня уши закладывало всегда. Что ты делаешь?» — Рональд выпрямился и с удивлением смотрел на меня с револьвером в одной руке и с подушкой в другой.
Я не дал ему опомниться. Мгновенно упёр думку ему в лоб и выстрелил, прижав дуло. Выстрел прозвучал глухо. Я был уверен, что внизу, за музыкой и шумом голосов, да ещё через такое расстояние его никто не услышал. Я убрал подушку и меня чуть не вырвало. На лице Рональда застыло недоумевающее выражение, глаза были широко открыты. Почти по середине лба зияло входное отверстие от выстрела. На затылок Рональда я предпочёл не смотреть, но я слышал, как что-то уже капало на ковёр, и в комнате пахло не только пороховым дымом, который уносило в окно, но и кровью. Выглянув наружу, я размахнулся и зашвырнул подушку в кусты. Окно я оставил открытым. Если вы спросите меня, в чём был смысл моих действий, я вам не смогу ответить. Что делать с револьвером? Я оставил ящик открытым, а револьвер положил на пол, под рукой Рональда. Совершенный бред, понимаю.
Из кабинета я вернулся на первый этаж кружным путём, спустившись по лестнице для прислуги, а в гостиную войдя через вторые двери. Не могу сказать, заметил ли меня дворецкий, или нет, а вот я заметил, как через минуту Мартинс вышел. Я не боялся, нет. Наоборот, я предвкушал, что будет, когда я назову причину убийства. Поэтому я мог разговаривать с одной из дам и даже улыбаться.
Вернулся Мартинс, подошёл к миледи, наклонился и что-то стал ей тихо говорить. Та схватилась за сердце. Она подняла взгляд на дворецкого, а потом посмотрела на меня. На моих глазах её взгляд просто угасал: исчез страх, исчезла боль, осталась только безнадёжность. Она, кажется, всё поняла, и она всё знала о своём сыне. Мои губы судорожно растянулись в широкой улыбке.
Миледи с трудом отвела от меня взгляд и стала что-то говорить Мартинсу. Тот кивал, слушая. Потом он быстро вышел. Миледи подозвала мою сестру. Силы небесные, не понимаю, как я мог потом так играть, как я мог утешать Марджери, которая рвалась взглянуть на Рональда и рыдала у меня в объятиях. Леди Сесил стало плохо, и инспектор беседовал с ней в её кабинете. Нас с сестрой Мартинс перевёл в столовую, чтобы никто не тревожил. Я всё ждал, когда ко мне подойдёт инспектор и скажет: «вы арестованы за убийство сэра Рональда Сесила». Но через полтора часа всех гостей отпустили с миром. И меня в том числе.
На следующее утро я с удивлением прочитал в газетах о том, что, по мнению полиции, Рональд был убит выстрелом через окно. Револьвер был спрятан? По приказу миледи, видимо?
Мне остаётся добавить немного. Я пережил похороны Рональда и гордился собой, когда, как ни в чём не бывало, выражал миледи свои соболезнования. Потом появилась заметка в газетах, что арестован Моран, и я совсем воспрял духом и твёрдо уверился, что справедливость в этом мире есть. Но старая ведьма меня переиграла. Да, мистер Холмс, она меня переиграла. Утром Марджери приезжала к ней, а когда вернулась, то назвала меня убийцей. Это ещё полбеды, мистер Холмс. Она знала. Она знала, что Рональд содомит. Она продавала себя за деньги, потому что я такое ничтожество, что не в состоянии её обеспечить. Она бы позволила ему прикасаться к себе, отдалась бы ему.
Не буду более ничего писать. Думаю, Вы меня поймёте, пусть даже посчитаете сумасшедшим. Это письмо я отправляю Вам, а для всех прочих оставлю другое. Вы спросите, почему я пекусь о майоре? Право, он теперь не выглядит в моих глазах таким уж злом, а может, я надеюсь, мне это зачтётся.
Прощайте.
Уилфрид Бэдфорт.
Глава 7
Джон УотсонУтром я выглянул в окно своей спальни. Посмотрел на окоченевший платан, на лужи, покрытые тоненьким слоем льда. Ноябрь начался холоднее, чем обычно. Зато не болела нога.
Страница 22 из 28
