Фандом: Шерлок Холмс и Доктор Ватсон. В повести частично учитывается версия Николаса Мейера, изложенная им в повести «Семипроцентный раствор». После излечения от кокаиновой зависимости у доктора Фрейда в Вене, Холмс устраивает себе бессрочные каникулы, но возвращается в Англию, узнав, что его друг овдовел.
Добавить в моё избранное
102 мин, 20 сек 4032
Когда я спустился в гостиную, Холмс уже сидел за столом и только приступил к завтраку.
— Заспались, Уотсон? — улыбнулся он.
— Доброе утро, — я сел за стол и снял крышку со своей тарелки. — Да, на удивление крепко я спал.
— Как ваша нога?
— Замечательно, спасибо.
Мы завтракали, честно поделив газеты. Сегодня «Таймс» досталась мне. А я читал его ее с первой страницы, в отличие от Холмса, который сразу открывал раздел происшествий.
— О боже, — вдруг пробормотал мой друг. — Уотсон, послушайте: «Ужасная трагедия в великосветском семействе. Сэр Уилфрид Бэдфорт вчера вечером покончил с собой выстрелом в голову. Остаётся только догадываться, что заставило такого блестящего молодого человека, подающего надежды юриста, свести счёты с жизнью. Найденная возле тела записка не проливает свет на это обстоятельство».
— И больше ничего? — спросил я потрясённо.
Это не могло быть совпадением.
— Не в такой газете надо смотреть, — пробормотал Холмс.
С его почтой всегда приходила и парочка бульварных газетёнок, падких на дешёвые сенсации. Там всегда можно было добыть и правдивую информацию, если знать, по какому принципу отделять зёрна от плевел.
— Вот тут… Послушайте. «Предрассудки, господа, несомненно предрассудки стали причиной самоубийства молодого Б. Трагическая гибель жениха сестры, несомненно, стала полным крушением надежд удачно её пристроить. Увы, господа, увы: в нашем продажном мире ценность женщины порой измеряется величиной её приданого, а дела младшего партнёра в адвокатской конторе N, хотя и шли блестяще, но всё же не настолько, чтобы приданое его сестры позволяло мечтать о каком-то выборе, несмотря на её несомненные красоту и очарование. Говорят, что среди клиентов конторы был и покойный жених сестры сэра У. Б. Этот брак открывал блестящие перспективы не только леди М, но и её брату. И вот какое внезапное крушение всех надежд». И в таком вот духе. Что ж, Уотсон, собирайтесь. Кофе мы выпьем позже. Давайте попробуем хоть что-то выяснить.
Мы собрались и отправились в дом Бэдфортов. Надо сказать, что у несчастной леди Марджери нашлась родственница, какая-то двоюродная тётушка, которая мягко, вежливо, но настойчиво нас из дома выпроводила. Единственное, что мы узнали, это то, что девушка лежит в нервной горячке. Пришлось вернуться домой, но Холмс не сдался. Он прибегнул к маскировке, довольно долго над собой колдовал, наконец, принял вид мастерового и отправился на разведку.
Мне оставалось только ждать его дома. Ничего сверхсложного в этом деле с самого начала не было, но я понимал, что для Холмса оно очень личное. Чем ближе мы подбирались к развязке, тем яснее я это понимал.
Холмс вернулся через два часа, снял грим и переоделся. От прислуги он смог узнать только, что леди Марджери вернулась вчера к ланчу, очень расстроенная, а потом она прошла к брату в его кабинет, заперла за собой дверь. Горничная слышала, как брат и сестра ссорились, оба кричали, но ничего разобрать было нельзя, потому что ссора происходила по-французски. Потом леди заперлась у себя, сэр Уилфрид остался в кабинете. Леди рыдала, у брата же в комнате было тихо. Но он выходил ещё раз: вызвал лакея и приказал немедленно отправить какое-то письмо. Лакей поспешил на почту. А через полчаса в кабинете сэра Уилфрида раздался выстрел.
— Что за письмо? — задумчиво протянул Холмс.
Он огляделся.
— А где сегодняшняя почта?
— Здесь, — я поднялся и принёс ему стопку писем, которые миссис Хадсон положила на секретер.
Мой друг жадно схватил письма и стал отбрасывать по очереди, пока не издал нетерпеливое восклицание.
— Вот оно! — он передал мне конверт. — Вскрывайте, Уотсон, читайте быстрее!
— Ого! — хмыкнул я, повертев в руках два листа почтовой бумаги, исписанных с обеих сторон.
Я принялся читать, и всё чаще спотыкался на каждой фразе. И всё чаще в остолбенении смотрел на Холмса.
— «Запахнулся бы», — тут майор сделал движение рукой, но вместо того, чтобы прикрыть Рональда, он… не буду говорить, что он сделал, большей грязи«… не понял… О!»
Меня не столько сама сцена шокировала, сколько другое. Мало того, что я понял жест майора, я ещё и представил — и без всякого отвращения или нервозности. И шоком было признаваться себе в таком. Собрав всю волю в кулак, я продолжил чтение.
Боже, как это было страшно! Кажется, всего я навидался за годы совместных с Холмсом расследований, и какие только признания нам не привелось выслушать. Но почему-то письмо Бэдфорта вызвало у меня дикую мешанину чувств, так что сердце выстукивало неровный ритм, и я подумал: не принять ли мне чего-нибудь от греха? И жалко было этого дурачка, и ужасен он был в этом своём упрямстве и нетерпимости. Нет, я понимал его чувства, понимал, как он был оскорблён.
— Заспались, Уотсон? — улыбнулся он.
— Доброе утро, — я сел за стол и снял крышку со своей тарелки. — Да, на удивление крепко я спал.
— Как ваша нога?
— Замечательно, спасибо.
Мы завтракали, честно поделив газеты. Сегодня «Таймс» досталась мне. А я читал его ее с первой страницы, в отличие от Холмса, который сразу открывал раздел происшествий.
— О боже, — вдруг пробормотал мой друг. — Уотсон, послушайте: «Ужасная трагедия в великосветском семействе. Сэр Уилфрид Бэдфорт вчера вечером покончил с собой выстрелом в голову. Остаётся только догадываться, что заставило такого блестящего молодого человека, подающего надежды юриста, свести счёты с жизнью. Найденная возле тела записка не проливает свет на это обстоятельство».
— И больше ничего? — спросил я потрясённо.
Это не могло быть совпадением.
— Не в такой газете надо смотреть, — пробормотал Холмс.
С его почтой всегда приходила и парочка бульварных газетёнок, падких на дешёвые сенсации. Там всегда можно было добыть и правдивую информацию, если знать, по какому принципу отделять зёрна от плевел.
— Вот тут… Послушайте. «Предрассудки, господа, несомненно предрассудки стали причиной самоубийства молодого Б. Трагическая гибель жениха сестры, несомненно, стала полным крушением надежд удачно её пристроить. Увы, господа, увы: в нашем продажном мире ценность женщины порой измеряется величиной её приданого, а дела младшего партнёра в адвокатской конторе N, хотя и шли блестяще, но всё же не настолько, чтобы приданое его сестры позволяло мечтать о каком-то выборе, несмотря на её несомненные красоту и очарование. Говорят, что среди клиентов конторы был и покойный жених сестры сэра У. Б. Этот брак открывал блестящие перспективы не только леди М, но и её брату. И вот какое внезапное крушение всех надежд». И в таком вот духе. Что ж, Уотсон, собирайтесь. Кофе мы выпьем позже. Давайте попробуем хоть что-то выяснить.
Мы собрались и отправились в дом Бэдфортов. Надо сказать, что у несчастной леди Марджери нашлась родственница, какая-то двоюродная тётушка, которая мягко, вежливо, но настойчиво нас из дома выпроводила. Единственное, что мы узнали, это то, что девушка лежит в нервной горячке. Пришлось вернуться домой, но Холмс не сдался. Он прибегнул к маскировке, довольно долго над собой колдовал, наконец, принял вид мастерового и отправился на разведку.
Мне оставалось только ждать его дома. Ничего сверхсложного в этом деле с самого начала не было, но я понимал, что для Холмса оно очень личное. Чем ближе мы подбирались к развязке, тем яснее я это понимал.
Холмс вернулся через два часа, снял грим и переоделся. От прислуги он смог узнать только, что леди Марджери вернулась вчера к ланчу, очень расстроенная, а потом она прошла к брату в его кабинет, заперла за собой дверь. Горничная слышала, как брат и сестра ссорились, оба кричали, но ничего разобрать было нельзя, потому что ссора происходила по-французски. Потом леди заперлась у себя, сэр Уилфрид остался в кабинете. Леди рыдала, у брата же в комнате было тихо. Но он выходил ещё раз: вызвал лакея и приказал немедленно отправить какое-то письмо. Лакей поспешил на почту. А через полчаса в кабинете сэра Уилфрида раздался выстрел.
— Что за письмо? — задумчиво протянул Холмс.
Он огляделся.
— А где сегодняшняя почта?
— Здесь, — я поднялся и принёс ему стопку писем, которые миссис Хадсон положила на секретер.
Мой друг жадно схватил письма и стал отбрасывать по очереди, пока не издал нетерпеливое восклицание.
— Вот оно! — он передал мне конверт. — Вскрывайте, Уотсон, читайте быстрее!
— Ого! — хмыкнул я, повертев в руках два листа почтовой бумаги, исписанных с обеих сторон.
Я принялся читать, и всё чаще спотыкался на каждой фразе. И всё чаще в остолбенении смотрел на Холмса.
— «Запахнулся бы», — тут майор сделал движение рукой, но вместо того, чтобы прикрыть Рональда, он… не буду говорить, что он сделал, большей грязи«… не понял… О!»
Меня не столько сама сцена шокировала, сколько другое. Мало того, что я понял жест майора, я ещё и представил — и без всякого отвращения или нервозности. И шоком было признаваться себе в таком. Собрав всю волю в кулак, я продолжил чтение.
Боже, как это было страшно! Кажется, всего я навидался за годы совместных с Холмсом расследований, и какие только признания нам не привелось выслушать. Но почему-то письмо Бэдфорта вызвало у меня дикую мешанину чувств, так что сердце выстукивало неровный ритм, и я подумал: не принять ли мне чего-нибудь от греха? И жалко было этого дурачка, и ужасен он был в этом своём упрямстве и нетерпимости. Нет, я понимал его чувства, понимал, как он был оскорблён.
Страница 23 из 28
