Правда о сэре Рональде

Но вот читал я, как он дотошно описывает свой разговор с Рональдом, и видел вовсе не извращенца и мерзавца, а вполне симпатичного молодого человека, дружелюбного, расположенного к сэру Уилфриду, и так же загнанного в угол обстоятельствами. И как можно было хладнокровно пустить ему при этом пулю в лоб? Кто дал Бэдфорту право судить и карать?

— Дайте, — Холмс протянул руку, когда я закончил чтение, — дайте мне это…

Очень редко он позволял себе, чтобы мимика выражала его чувства. На лице у него была смесь отвращения и, как мне показалось, душевной боли.

Он взял листы и ещё раз пробежал глазами написанное. Затем свернул письмо и положил в конверт.

— Что ж, в одном Бэдфорт прав: это нужно использовать только в крайнем случае.

Холмс встал, подошёл к секретеру и запер письмо в один из ящиков.

— Давайте нанесём последний визит леди Сесил, — произнёс он, надевая сюртук.

Не возражая, я быстро собрался и последовал за Холмсом. Он спрятал письмо, а значит, не собирался обсуждать его с леди Сесил. Тогда зачем мы туда ехали? Может быть, обсудить вопрос об адвокате Морана?

Когда мы подъехали к особняку, Холмс почти бегом бросился к дверям, чуть только оказался на мостовой. Я поспешил за ним. Мой друг взлетел по лестнице, мимо онемевшего Мартинса, на второй этаж.

— Это вы послали анонимное письмо Бэдфорту, миледи! — заявил он с порога, ворвавшись в кабинет леди Сесил.

Миледи подняла глаза от книги и посмотрела на моего друга.

— Бэдфорту? — переспросила она. — Посылала, да.

— Сэр Уилфрид покончил с собой.

Леди Сесил деловито положила между страниц закладку.

— Да, я прочла в газетах. Бедняга. Как глупо с его стороны, правда? — произнесла она с образцово-показательными интонациями настоящей леди и любезной полуулыбкой. — Ведь не было никаких доказательств его вины.

Холмс на секунду тронул меня за руку, призывая к молчанию. Но я и так не собирался возражать этой женщине.

— Не было, — подтвердил Холмс, рассматривая леди Сесил, как какой-то редкий образец ядовитого растения. — Понимаю, что вы могли ненавидеть своего сына, но что вам сделал этот молодой человек?

— Ничего, — леди Сесил пожала плечами. — Марджери — девочка умная, она мне нравилась, и думаю, что мы бы поладили. А Уилфрид… Что Уилфрид? Для меня он ничего не значил. Да, я послала ему анонимное письмо, но разве это был призыв к убийству? Ему было достаточно припугнуть Рональда, и только. А он вздумал играть в благородного мстителя. Впрочем, Уилфрид сделал одно доброе дело — у майора теперь нет шансов, правда?

Холмс, встряхнувшись, словно пытался развеять какой-то морок, прервал своё созерцание леди Сесил.

— Думаю, нам лучше уйти, — сказал он мне.

— Вы правы, — кивнул я.

Мы уже повернулись к дверям, когда позади нас раздался чуть зазвеневший от обиды голос:

— Мистер Холмс, позвольте задать вопрос?

Мы обернулись к леди Сесил. Она стояла с той же безмятежной улыбкой на лице.

— Да, миледи? — произнёс Холмс.

— Вы так защищаете майора, вы так переживали за Рональда. Мне любопытно. Право, мне очень любопытно. Вы из того же теста? А ваша матушка вас одобряла? Она радовалась, что у неё такой сын?

Я увидел, как Холмс побледнел, но драгоценные секунды шли, а он не возражал.

— Боже, какой бред, — произнёс я, глядя на леди Сесил. — Идёмте, Холмс. Это уже проблема для специалистов иного рода, чем мы.

И прежде чем вслед нам разразилась буря, я вывел Холмса из комнаты, взяв его за локоть.

Мы проехали в молчании до поворота, когда я не выдержал и выпалил:

— Интересно, она спит по ночам?

— Вероятно, — промолвил Холмс тихо. — Ну, а почему Бэдфорт должен был что-то для неё значить? Ах, доктор, это только в идеале мы все друг другу ближние. Конечно, это была глупость с её стороны, написать анонимное письмо. Умнее было бы поговорить с майором, да только такой разговор, по мнению леди Сесил, был ниже её достоинства.

— Опять никто ничего не узнает, и майору придётся рассчитывать только на ваши показания в суде по поводу гильзы. Думаете, что этого будет достаточно? — спросил я.

— Лестрейд не любитель публичных скандалов с участием благородных семейств. Думаю, он вообще жалеет, что это дело поручили ему. Конечно, если присяжным мои доказательства покажутся неубедительными, то придётся использовать письмо.

Знакомые приметы показывали мне, что Холмсу сейчас больно. Он был спокоен, речь его звучала размеренно. Но говорил он слишком тихо и не смотрел в мою сторону.

Чем ближе мы подъезжали к дому, тем мрачнее становился Холмс. Пришлось ждать, не в кэбе же объясняться? Но когда мы вошли в прихожую, Холмс не стал снимать пальто — так и поднялся в гостиную.

— У меня есть ещё одно дело, — пробормотал он.