Фандом: Ориджиналы. Мальчик-оборотень осмелился пробраться в замок мужчины, который безуспешно охотился за ним много недель. Что за небывалая дерзость? Нельзя так дразнить чужой голод и остаться безнаказанным (и не съеденным). Однако у оборотня появились серьезные причины для беспокойства за жизнь мужчины, так как то, чем они занимались на охоте — невинная забава по сравнению с тем, что для охотника уготовила тайно влюбленная в него женщина, опасная женщина…
Добавить в моё избранное
25 мин, 17 сек 17006
Хотел он дождаться ночи, чтобы подкараулить и поймать ведьму за совершением гнусного ритуала, но слишком занемог, растратив последние силы, и, объятый болезненным жаром, вернулся в лес, к сородичам, чтобы залечить свои раны.
Прошла неделя в ожидании самых дурных вестей, затем еще одна. Но ничего не происходило — охотник спал в своей постели с открытыми глазами, слабый пульс прощупывался в его шее, а на болезненно посеревшем лбу изредка выступал холодный пот. Напуганные монахи бормотали о сильном колдовстве и отказывались его отпевать и соборовать, а аббат и вовсе объявил щедрое вознаграждение тому, кто снимет с хозяина Замка черную порчу и сглаз.
Тем временем из Кале приплыл торговый корабль: в Замок привезли турецкие шелка, венецианское стекло, зеркала и двенадцать юных французских плакальщиц. Клодия велела поднять заморские товары в свою башню, плакальщиц же поселили в монастыре под Замком, и каждую заутреню они собирались в часовне, дружно оплакивая хозяина, ни живого ни мертвого. Еще через неделю на робкое замечание управителя о том, что из дюжины плакальщиц осталась только половина, на него громко и грозно шикнули — и он замолчал и отправился дальше топить свое горе в крепком эле.
Наконец по прошествии месяца в Замок вернулся Каро. Был он мрачен и бледен как смерть под стать своему охотнику: оправился от ран, но страшно исхудал. Ветвистые рога его не исчезали более с головы, утяжеляя наполненный горечью взгляд, и помутнели, утратив дорогой хрустальный блеск.
— Где она? — спросил оборотень отрывисто, безошибочно разыскав управителя в сыром подвале.
— В опочивальне хозяйской. Не скрывается более, ни днем, ни ночью. Ведьма!
— Ведьма, — повторил Каро, с неожиданным подозрением взглянув на управителя. — Но ежели ведьма… почему не схватят лживую дрянь, не предадут очищающему огню костра?
— Дык ведь… наследница она! Единственная, кто осталась в роду.
— Единственная? Разве по вашим человечьим законам не положен наследник? Мужчина, а не презренный внебрачный ребенок, не чужая дочь-бесприданница, — тонкий и миниатюрный, он угрожающе надвинулся на управителя, и тот попятился в неподдельном испуге, хотя в обычной ситуации спокойно мог дать мальчугану сдачи. — Говори, чего еще я не знаю, холоп! Ты помогаешь ей? Она бесстыдно соблазнила тебя, дурака старого, девичьими нетронутыми прелестями?
Управитель затрясся в ужасе, мотая головой из стороны в сторону, но по его красноречивому, весьма затравленному взгляду Каро всё понял.
— Проклятье! Всюду ложь, грязь и предательство! Гаспард, почему ты не убил меня, не подстрелил на нашей Дикой Охоте до того, как я узнал, что вы, люди, хуже безглазых блох, вшей и слепней… — он миновал тронный зал, ненароком обратив внимание, что длинные пиршественные столы застелены черными скатертями, а герцогский герб с круговой надписью «Dux et Marchio ♦ ler de Lorreine» над троном украшен лентами из черного крепа — и побледнел еще сильнее, на ходу соображая, что к чему. — Я опоздал! Я опоздал? Пожалуйста, нет…
Стрелой он взлетел в главное крыло Замка, в полутемную опочивальню, к смертному одру охотника. Над ложем стояла грустная молодая девушка в наряде монахинь кармелиток, с непокрытыми волосами, молитвенно сложив руки. Услышав за спиной тяжелое дыхание оборотня, явно не сулившее ничего хорошего, она с нарочитой медлительностью оглянулась, и тот обомлел. Встал столбом, потрясенный, отмечая про себя нежное и свежее круглое личико, спелые пухлые щечки, и глаза, такие большие, такие голубые, широко распахнутые, чистый, невинный, открытый взгляд…
С большим трудом он стряхнул с себя этот взгляд, стряхнул как наваждение, и взглянул на руки Клодии: меж ладоней она сжимала какой-то удлиненный предмет, похожий на шило от веретена, только тоньше и короче. Должно быть, не ожидая, что ей помешают, она не избавилась от него сразу, не спрятала и не высушила, и с острия шила капнула кровь, поставив темно-красное пятно на белоснежном покрывале. Не веря своим глазам, Каро бросился на колени, чтобы лучше рассмотреть в раздражающей темноте охотника.
На могучем левом предплечье Гаспарда, в месте, где на его локте отчетливо проступала голубая вена, виднелся грубый точечный след шила. И не один. И правый локоть… тоже… и шея…
— Что ты сделала с ним, ведьма?! Выпустила ему всю кровь? Отвечай!
Девушка ответила дерзким сумрачным взглядом исподлобья, но не сказала ни слова. Повернулась и убежала, только ее и видели.
Каро не преследовал. У него не было сил. Он сидел в прежней позе на полу, поджав под себя ноги, и прижимал обе руки мертвеца, охотника и герцога к себе. Нет смысла никуда бежать, он у начала конца, все разгадки — здесь, в этой комнате, в этой темноте. Он напряженно думал, изнемогая то от боли, то от ярости.
— Если бы только она оставила шило… подлая ведьма.
Ему нужно заночевать в замке. Остаться рядом с охотником.
Прошла неделя в ожидании самых дурных вестей, затем еще одна. Но ничего не происходило — охотник спал в своей постели с открытыми глазами, слабый пульс прощупывался в его шее, а на болезненно посеревшем лбу изредка выступал холодный пот. Напуганные монахи бормотали о сильном колдовстве и отказывались его отпевать и соборовать, а аббат и вовсе объявил щедрое вознаграждение тому, кто снимет с хозяина Замка черную порчу и сглаз.
Тем временем из Кале приплыл торговый корабль: в Замок привезли турецкие шелка, венецианское стекло, зеркала и двенадцать юных французских плакальщиц. Клодия велела поднять заморские товары в свою башню, плакальщиц же поселили в монастыре под Замком, и каждую заутреню они собирались в часовне, дружно оплакивая хозяина, ни живого ни мертвого. Еще через неделю на робкое замечание управителя о том, что из дюжины плакальщиц осталась только половина, на него громко и грозно шикнули — и он замолчал и отправился дальше топить свое горе в крепком эле.
Наконец по прошествии месяца в Замок вернулся Каро. Был он мрачен и бледен как смерть под стать своему охотнику: оправился от ран, но страшно исхудал. Ветвистые рога его не исчезали более с головы, утяжеляя наполненный горечью взгляд, и помутнели, утратив дорогой хрустальный блеск.
— Где она? — спросил оборотень отрывисто, безошибочно разыскав управителя в сыром подвале.
— В опочивальне хозяйской. Не скрывается более, ни днем, ни ночью. Ведьма!
— Ведьма, — повторил Каро, с неожиданным подозрением взглянув на управителя. — Но ежели ведьма… почему не схватят лживую дрянь, не предадут очищающему огню костра?
— Дык ведь… наследница она! Единственная, кто осталась в роду.
— Единственная? Разве по вашим человечьим законам не положен наследник? Мужчина, а не презренный внебрачный ребенок, не чужая дочь-бесприданница, — тонкий и миниатюрный, он угрожающе надвинулся на управителя, и тот попятился в неподдельном испуге, хотя в обычной ситуации спокойно мог дать мальчугану сдачи. — Говори, чего еще я не знаю, холоп! Ты помогаешь ей? Она бесстыдно соблазнила тебя, дурака старого, девичьими нетронутыми прелестями?
Управитель затрясся в ужасе, мотая головой из стороны в сторону, но по его красноречивому, весьма затравленному взгляду Каро всё понял.
— Проклятье! Всюду ложь, грязь и предательство! Гаспард, почему ты не убил меня, не подстрелил на нашей Дикой Охоте до того, как я узнал, что вы, люди, хуже безглазых блох, вшей и слепней… — он миновал тронный зал, ненароком обратив внимание, что длинные пиршественные столы застелены черными скатертями, а герцогский герб с круговой надписью «Dux et Marchio ♦ ler de Lorreine» над троном украшен лентами из черного крепа — и побледнел еще сильнее, на ходу соображая, что к чему. — Я опоздал! Я опоздал? Пожалуйста, нет…
Стрелой он взлетел в главное крыло Замка, в полутемную опочивальню, к смертному одру охотника. Над ложем стояла грустная молодая девушка в наряде монахинь кармелиток, с непокрытыми волосами, молитвенно сложив руки. Услышав за спиной тяжелое дыхание оборотня, явно не сулившее ничего хорошего, она с нарочитой медлительностью оглянулась, и тот обомлел. Встал столбом, потрясенный, отмечая про себя нежное и свежее круглое личико, спелые пухлые щечки, и глаза, такие большие, такие голубые, широко распахнутые, чистый, невинный, открытый взгляд…
С большим трудом он стряхнул с себя этот взгляд, стряхнул как наваждение, и взглянул на руки Клодии: меж ладоней она сжимала какой-то удлиненный предмет, похожий на шило от веретена, только тоньше и короче. Должно быть, не ожидая, что ей помешают, она не избавилась от него сразу, не спрятала и не высушила, и с острия шила капнула кровь, поставив темно-красное пятно на белоснежном покрывале. Не веря своим глазам, Каро бросился на колени, чтобы лучше рассмотреть в раздражающей темноте охотника.
На могучем левом предплечье Гаспарда, в месте, где на его локте отчетливо проступала голубая вена, виднелся грубый точечный след шила. И не один. И правый локоть… тоже… и шея…
— Что ты сделала с ним, ведьма?! Выпустила ему всю кровь? Отвечай!
Девушка ответила дерзким сумрачным взглядом исподлобья, но не сказала ни слова. Повернулась и убежала, только ее и видели.
Каро не преследовал. У него не было сил. Он сидел в прежней позе на полу, поджав под себя ноги, и прижимал обе руки мертвеца, охотника и герцога к себе. Нет смысла никуда бежать, он у начала конца, все разгадки — здесь, в этой комнате, в этой темноте. Он напряженно думал, изнемогая то от боли, то от ярости.
— Если бы только она оставила шило… подлая ведьма.
Ему нужно заночевать в замке. Остаться рядом с охотником.
Страница 2 из 7
