Фандом: Ориджиналы. Путаница с доставкой — неприятно, но вполне обыденно. Если, конечно, курьер был не из торгового центра «Мистика». Тогда уж — как повезет. Или не повезет.
Добавить в моё избранное
11 мин, 57 сек 4958
— обрадовалась девица, подскочила к Вите, помогла разобраться с коробками, отдала заранее заготовленные деньги — он и оглянуться не успел, как она уже снова оказалась за прилавком и открыла коробку. Витя быстро попрощался и вышел из магазина, пока эти тоже не отказались. Уже за дверью он успел услышать, как парень сказал:
— Н-да, Рита шутит… Знаешь, Вера, мне кажется, не стоит это есть…
Но ему было наплевать. Главное, чтоб не вернули. А уж что они с этой пиццей будут делать и куда ее употребят… ему-то какое дело. Витя пристроился на скамейке неподалеку, чтобы снова почесать спину. Интересно, есть ли какое-нибудь средство от этого зуда? За стеклом витрины девушка Вера, забавно сморщив нос, слушала обитателя магазина, а потом демонстративно взяла кусок пиццы и откусила. Он пожал плечами и тоже взял кусок. Ага, значит, все-таки ее можно есть!
Дальше жизнь наконец-то стала налаживаться. Три заказа у него взяли вообще безропотно, к четвертому подозрительно принюхались, но решили съесть. Не прошло и двадцати минут, как он все доставил, ну кроме тех двух штук, от которых отказались с самого начала. Теперь следовало вернуться в пиццерию, узнать, нет ли новых заказов, которые надо разносить или даже развозить по окрестностям (Витя и думать не хотел о том, кто принимал и готовил эти заказы в пустом и закрытом на «санитарный день» помещении). И если нет, то все, рабочий день закончен, хорошо быть курьером у не-пойми-кого…
Или не очень хорошо. Заказы были, так что свободы не получилось.
Витя подхватил новую порцию коробок и потащился к парковке. Тоже то еще местечко. Витя однажды дал себе слово, что когда-нибудь непременно спустится до самого нижнего яруса (лифт вез только до минус второго, но Витя уже знал, что это вранье, там еще есть) и посмотрит, что там вообще такое, но пока не осмеливался. Мало ли, что там на самом деле (или кто), а у него то пиццы не доставленные, то еще какие-нибудь дела. И завещание он еще не написал. И даже не заработал, чего завещать-то. Сгрузил все в машину, сел, поехал. По дороге понял, что есть хочется очень, порадовался, что захватил с собой пиццу, от которой отказались, вскрыл, съел кусок. Ну и ничего особенного. Нет, вкусно, конечно, но еда как еда, только теплая до сих пор — это, конечно, круто, но на обалдеть какую мистику не тянет.
Счастье, что вне торгового центра клиенты куда менее придирчивые (ну или менее сведущие — одно и то же, на самом-то деле). Быстренько все доставил и поехал обратно. Открыл коробку с пиццей — еще кусок съесть — и обнаружил, что пицца-то целая. То есть это он, получается, свою надгрызенную кому-то принес вместо нормальной. Поднапрягшись, он даже вспомнил, кому: та девица единственная не стала коробку сразу открывать, остальные наверняка бы заметили и сказали. Вот ведь не было печали! Это теперь возвращаться, каяться перед той девицей, извиняться, обменивать обратно и даже, может, деньги возвращать, если она особо обидчивой окажется — неприятно ужасно.
— Да? — удивилась она, когда он вернулся со своими невразумительными извинениями. — Надо же, а я не заметила. Мне настолько не до того было…
Он все-таки заменил ей пиццу на нормальную, хоть ей и было «не до того» и хоть она, как выяснилось, уже успела заточить два куска от той, первой, и недовольной совсем не выглядела, а выглядела так, будто ей вообще по барабану вся эта возня с едой, не волнует и не интересует. Можно было бы оставить все как есть. Но Витя оставлять не стал и чрезвычайно собой по этому поводу гордился — долго, минут семь или даже восемь, как раз до того самого момента, как его в первый раз накрыло.
И тогда он узнал много нового — не очень интересного, по правде сказать, и вовсе не того, что ему хотелось бы знать. Например, он узнал, что апатичную девицу, назвавшуюся Елизаветой, почти все и всегда звали Елочкой или даже коротко и агрессивно — Ель. Что пиццу она собиралась разделить с подругой, но та не пришла и, похоже, вообще больше не придет, поругались они совершенно безобразно, непонятно вообще, как так можно было успеть за каких-то полчаса, и это одна из причин, почему Ель была… такая. Так-то она обычно все-таки поживее. Скандал из-за пиццы все равно вряд ли устроила бы, но хоть позубоскалила бы на тему. Но сейчас ей не до того, как-то все один к одному: подруга, работа, которой внезапно не стало, квартира, за которую вот-вот платить — или возвращаться домой, к маме-папе и радостному выносу мозга на тему «мы же говорили, что ты сама не сможешь». Спасибо, хоть с учебой нормально все, но если все и дальше так продолжит сыпаться, то следующим вполне может оказаться именно этот пункт, почему нет, гулять так гулять.
В общем, Витя понял, что возня с обменом пиццы — это полбеды еще. А настоящая беда заключается в том, что придется искать Риту и признаваться ей в своем косяке. Потому что неизвестно, какой еще травы она в свои пиццы запихнула.
— Н-да, Рита шутит… Знаешь, Вера, мне кажется, не стоит это есть…
Но ему было наплевать. Главное, чтоб не вернули. А уж что они с этой пиццей будут делать и куда ее употребят… ему-то какое дело. Витя пристроился на скамейке неподалеку, чтобы снова почесать спину. Интересно, есть ли какое-нибудь средство от этого зуда? За стеклом витрины девушка Вера, забавно сморщив нос, слушала обитателя магазина, а потом демонстративно взяла кусок пиццы и откусила. Он пожал плечами и тоже взял кусок. Ага, значит, все-таки ее можно есть!
Дальше жизнь наконец-то стала налаживаться. Три заказа у него взяли вообще безропотно, к четвертому подозрительно принюхались, но решили съесть. Не прошло и двадцати минут, как он все доставил, ну кроме тех двух штук, от которых отказались с самого начала. Теперь следовало вернуться в пиццерию, узнать, нет ли новых заказов, которые надо разносить или даже развозить по окрестностям (Витя и думать не хотел о том, кто принимал и готовил эти заказы в пустом и закрытом на «санитарный день» помещении). И если нет, то все, рабочий день закончен, хорошо быть курьером у не-пойми-кого…
Или не очень хорошо. Заказы были, так что свободы не получилось.
Витя подхватил новую порцию коробок и потащился к парковке. Тоже то еще местечко. Витя однажды дал себе слово, что когда-нибудь непременно спустится до самого нижнего яруса (лифт вез только до минус второго, но Витя уже знал, что это вранье, там еще есть) и посмотрит, что там вообще такое, но пока не осмеливался. Мало ли, что там на самом деле (или кто), а у него то пиццы не доставленные, то еще какие-нибудь дела. И завещание он еще не написал. И даже не заработал, чего завещать-то. Сгрузил все в машину, сел, поехал. По дороге понял, что есть хочется очень, порадовался, что захватил с собой пиццу, от которой отказались, вскрыл, съел кусок. Ну и ничего особенного. Нет, вкусно, конечно, но еда как еда, только теплая до сих пор — это, конечно, круто, но на обалдеть какую мистику не тянет.
Счастье, что вне торгового центра клиенты куда менее придирчивые (ну или менее сведущие — одно и то же, на самом-то деле). Быстренько все доставил и поехал обратно. Открыл коробку с пиццей — еще кусок съесть — и обнаружил, что пицца-то целая. То есть это он, получается, свою надгрызенную кому-то принес вместо нормальной. Поднапрягшись, он даже вспомнил, кому: та девица единственная не стала коробку сразу открывать, остальные наверняка бы заметили и сказали. Вот ведь не было печали! Это теперь возвращаться, каяться перед той девицей, извиняться, обменивать обратно и даже, может, деньги возвращать, если она особо обидчивой окажется — неприятно ужасно.
— Да? — удивилась она, когда он вернулся со своими невразумительными извинениями. — Надо же, а я не заметила. Мне настолько не до того было…
Он все-таки заменил ей пиццу на нормальную, хоть ей и было «не до того» и хоть она, как выяснилось, уже успела заточить два куска от той, первой, и недовольной совсем не выглядела, а выглядела так, будто ей вообще по барабану вся эта возня с едой, не волнует и не интересует. Можно было бы оставить все как есть. Но Витя оставлять не стал и чрезвычайно собой по этому поводу гордился — долго, минут семь или даже восемь, как раз до того самого момента, как его в первый раз накрыло.
И тогда он узнал много нового — не очень интересного, по правде сказать, и вовсе не того, что ему хотелось бы знать. Например, он узнал, что апатичную девицу, назвавшуюся Елизаветой, почти все и всегда звали Елочкой или даже коротко и агрессивно — Ель. Что пиццу она собиралась разделить с подругой, но та не пришла и, похоже, вообще больше не придет, поругались они совершенно безобразно, непонятно вообще, как так можно было успеть за каких-то полчаса, и это одна из причин, почему Ель была… такая. Так-то она обычно все-таки поживее. Скандал из-за пиццы все равно вряд ли устроила бы, но хоть позубоскалила бы на тему. Но сейчас ей не до того, как-то все один к одному: подруга, работа, которой внезапно не стало, квартира, за которую вот-вот платить — или возвращаться домой, к маме-папе и радостному выносу мозга на тему «мы же говорили, что ты сама не сможешь». Спасибо, хоть с учебой нормально все, но если все и дальше так продолжит сыпаться, то следующим вполне может оказаться именно этот пункт, почему нет, гулять так гулять.
В общем, Витя понял, что возня с обменом пиццы — это полбеды еще. А настоящая беда заключается в том, что придется искать Риту и признаваться ей в своем косяке. Потому что неизвестно, какой еще травы она в свои пиццы запихнула.
Страница 2 из 4
