Recovery

Небось, по любому надеялись на удачу.

Гермиона кивнула и показала на сумочку через плечо.

Шли добрых полчаса, пока не дошли до просвета в купе деревьев. Впереди была небольшая поляна.

— Ш-ш-ш, — приложил Хагрид палец к губам. — Здесь она была.

Сначала Рону с Гермионой показалось, что на поляне никого нет и они зря проделали весь путь по зарослям и бурьяну. Но потом на противоположной от них стороне, ближе к кустарнику орешника, они увидели движение. На земле лежала самка единорога. Из её прекрасных глаз катились слёзы. Она словно силилась подняться, но никак не могла. Рон хотел выскочить из укрытия, но Хагрид задержал его.

— Не любят они волшебников. Не надо. Пусть Гермиона.

Гермиона вышла на поляну и мелкими шажками направилась в сторону роженицы. То, что самка единорога рожала, было очевидно. Она сдавленно стонала, перебирала ногами и тужилась, а потом, после каждого приступа схваток, бессильно роняла голову на землю. Гермиона подошла ещё ближе и села на корточки. В глазах единорожихи была настороженность, она была слишком измучена, чтобы вскочить и убежать. Гермиона протянула руку и погладила самку по голове.

— Тебе больно? — тихо сказала Гермиона, чувствуя, как дрожит голос. — Потерпи. Скоро всё закончится.

Единорожиха застонала и напряглась. Вокруг её нижней части растеклась большая лужа серебристой крови. Сейчас Гермиона не думала о том, что рядом с ней такое количество ценного компонента для зелья. Она вскочила с колен и крикнула:

— Хагрид! Что-то не так! Она не может!

Хагрид, ломая кусты, выскочил на поляну, жестом приказав Рону оставаться на месте. Он бегом преодолел расстояние до единорога, опустился на колени и с уверенным видом стал осматривать животное.

— Ножку надо распрямить. Загнулась в утробе, вот и не идёт. Измучилась, бедняга.

Гермиона старалась не смотреть на то, что делал Хагрид. Она зажмурилась и повторяла про себя: «Господи, мамочка, помоги ей. Пожалуйста. Пусть всё будет хорошо».

— Ну вот, — услышала Гермиона голос Хагрида. — Теперь всё в порядке. Выправил. Сейчас справится.

Гермиона открыла глаза. Руки Хагрида по локоть были в серебряной крови единорога. Из нутра единорожихи торчали две маленькие мокрые ножки. Самка напряглась ещё раз, и теперь показалась головка. Через несколько минут всё закончилось. Возле матери лежала кучка чего-то жалкого и мокрого грязного коричневого цвета.

— Он живой? — тихо спросила Гермиона.

— Жив, ослаб только. Видишь, передними ножками они идут, а тут загнулась одна, вот он и не проходил. Слабенький, видать, не смог повернуться сам внутри. Ей главное до грудной клетки протолкнуть малыша, потом он уже сам выскальзывает.

Единорожиха слабо повернулась и начала облизывать малыша, отчего его головка болталась, что тряпка на ветру. Потом она начала мусолить длинный канат, соединяющий её и малыша.

— Что она делает? — с ужасом спросила Гермиона. — Ему не больно?

— Пуповину разрывает. Послед позже отойдёт, обычно в течение часа. Погоди, сейчас самое удивительное будет. Не каждому это увидеть удаётся.

Слабенький малыш дёрнулся разок, второй, потом поднял голову. Он попытался встать, но ножки его разъезжались в разные стороны.

— Хагрид, а что это за нашлёпки у него на копытках? — спросил шёпотом Рон, который не выдержал и незаметно подкрался сзади.

— Рон! Я где тебе велел ждать? С ума сошёл?

— Ладно, Хагрид, ей не до нас. Мне кажется, она не сердится, — Рон осторожно дотронулся до малыша.

— Сам ты нашлёпка, — обиженно сказал Хагрид. — Если бы жеребята рождались с настоящими копытцами, они бы мать-то всю внутри исцарапали. А это, ну, как защита. Считай, в обуви рождаются. Они спадают сразу.

Единорожек слабо зашевелился и поднял голову. Вскоре его шёрстка высохла, и теперь он был не грязного коричневого цвета, а восхитительного золотистого. Гермиона плакала от переполняющих её чувств, а Рон сидел рядом и обнимал её за плечи. Где-то через час малыш, пошатываясь, встал на ножки, шатаясь во все стороны.

— Забыли, зачем пришли? — спросил Хагрид и улыбнулся. — А всё же хорошо, что мы сегодня сюда направились. Мало их, единорогов. Да вот такая беда иногда случается. Не разродится самка — и всё. Или сама помирает, или малыш задыхается.

Сама единорожиха уже пришла в себя. На людей она смотрела без настороженности, понимая, что зла они ей не желают. Когда отошёл послед, единорожиха неожиданно поддела его рогом и придвинула к Гермионе.

— Откуда она знает? — шёпотом спросила Гермиона.

— Подарок тебе, — рассмеялся Хагрид. — Это ж тебе не корова какая деревенская, которая послед съедает. Единороги закапывают его в землю. Где у тебя пузырёк?

Гермиона посмотрела на Рона. Рон кивнул. Гермиона достала из сумочки маленький пузырёк с мерными делениями и поднесла к последу.