Recovery

— Мы, ты самая лучшая, — сказал Джордж.

— Самая замечательная, — подтвердил Фред.

Сзади раздался шум, и в камине появился Артур. Он стряхнул сажу с мантии на пол, палочкой убрал за собой грязь, потом с удивлением уставился на близнецов.

— Фред? Джордж? Почему вы не в Хогвартсе?

— Привет, па, — хором сказали близнецы.

Они во второй раз пересказали историю своего триумфального отбытия из Хогвартса и поведали о своём решении перебраться в Лондон, где их поджидал собственный магазин. Молли хлопотала у плиты, разогревая Артуру ужин.

С папой было договориться легче, но всё же Фред и Джордж настороженно ждали, что он скажет. Артур задумчиво взял со стола конфету и положил в рот.

— Нет, па, лучше не надо! — крикнул Фред.

— Офигеть… — прокомментировал Джордж, наблюдая, как язык Артура, словно гигантский питон, выползает изо рта и укладывается на стол.

Молли обернулась как раз вовремя, чтобы вмешаться. Через десять минут всё ещё красный Артур прихлёбывал чай, отказавшись от ужина, а Фред и Джордж понимали, что они как никогда на грани провала мирных переговоров.

— Па, это случайно вышло, — сказал Фред.

— Это я виноват, — отозвался Джордж. — Надо было тебя предупредить.

— Спасибо, что не подсунули блевательный батончик, — прокашлялся Артур. — Мда. Теперь я понимаю, что ваша идея с магазином не так уж и плоха.

— Шутишь? — удивились близнецы.

Все трое почему-то посмотрели на Молли. Она отвесила подзатыльник Фреду, потом Джорджу, затем села за стол и улыбнулась.

— Артур Уизли. Кто-нибудь из твоих детей обязательно должен был стать изобретателем. Только пообещайте мне, что ваши шутки не будут злыми.

8. Воздержание

Воздержание (Сontinentia) — воздержание не только от еды, но и от всего дурного. Самообладание.

Пожалуй, серебристой пеперомии выпала миссия не из лёгких — попытаться сохранить мир в семье Рона и Гермионы. Нет, они ссорились не больше обычного, но Рону приходилось призывать на помощь всю свою выдержку, чтобы удерживать Гермиону в относительно хорошем расположении духа. Если учесть, что с выдержкой у Рона всегда были проблемы, нетрудно предположить, что попытки его часто заканчивались слезами Гермионы и ночёвкой супругов в разных комнатах. То есть Гермиона оставалась в спальне, а Рону приходилось ютиться на диване в гостиной.

Он уже не знал, как направить её мысли на что-нибудь ещё, кроме этого треклятого зелья, ингредиенты для которого больше не собирались. Надо было разобраться с драконами, то есть с их ушами и укрыльями, и догадаться, что именно добавить в состав в количестве девяти столовых ложек. И, главное, каких? Серебряных? Оловянных? Деревянных? Гермиона доказывала, что это тоже существенно, а Рон считал, что это не имеет особого значения, зато для него важным было то, что они перестали понимать друг друга.

— Рон, тебя только одно и интересует! — кричала Гермиона по вечерам, когда Рон пытался её поцеловать.

— Да как же мы заведём ребёнка, если ты не хочешь его делать? — в сердцах отвечал Рон и тут же жалел о своих словах, потому что глаза Гермионы начинали опасно блестеть.

— Рон, уйди. Просто уйди. Я сегодня буду ночевать одна! — выносила Гермиона вердикт, и Рон плёлся в гостиную, бубня под нос, что до знакомства с этим дурацким рецептом было всё не так уж и плохо.

Ну не будет у них детей. Вон сколько племянников вокруг, всегда можно понянчиться. И почему женщины вечно устраивают проблему там, где надо просто успокоиться и жить сегодняшним днём?

В один из таких вечеров, когда дело не дошло даже до поцелуев (Рон всё понял по лицу Гермионы и, молча взяв подушку, отправился на диван), каждый из них долго не мог уснуть.

Гермиона лежала и думала, что она ущербная. Если у неё ничего не получится, она не будет заставлять Рона оставаться с ней. Он имеет право на настоящую семью. И тут же сжалось сердце — как же она без него?

Рон лежал и думал, что сделает всё, чтобы Гермиона вновь начала улыбаться. Усыновит этого ребёнка, украдёт, сделает что угодно… Только бы она не ушла — как он без неё?

Рон скорее почувствовал, чем услышал, лёгкие шаги. Он успел обернуться, прежде чем на лицо ему упали её непослушные своенравные кудри.

— Рон, прости меня, — прошептала Гермиона и обняла его за шею.

— Господи, Гермиона, у твоих волос такой же характер, как у тебя — вздорный и непокорный, — ответил Рон, смахивая с лица кудри.

— Ты сердишься? — тихо спросила Гермиона и поцеловала его за ухом.

— Сержусь… — мужественно ответил Рон. — Сейчас ты будешь наказана.

Он подхватил Гермиону и положил рядышком, придерживая её за зад.

— Я сейчас упаду, — сказала Гермиона.

— Ты уже низко пала, пришла к мужчине ночью сама, — улыбнулся Рон.

— Эй!