Фандом: Гарри Поттер. Лунный свет лживо искрится в ночи, освещая витиеватые петли кровавых следов. Гермионе нужно пройти по ним, ступив на каждый отпечаток. Она должна понять, кто их оставил и как ей вернуться домой. Гермиона во что бы то ни стало должна сохранить тайну, укрыв её в запутанных петлях лжи.
Добавить в моё избранное
40 мин, 50 сек 4990
Вейла могла подчинить своей воле любого волшебника, а предпочла покориться нелепому мальчишке, ворующему для неё цветы.
Несмотря на все свои раны, полученные из-за заколдованного Крама и живой изгороди, Флер беспокоилась лишь о Гарри, ловко смывая с него кровь и заживляя ужасную рану на его руке. Она не отдала его мадам Помфри, пока сама не убедилась, что с ним все хорошо. Флер была вейлой, пойманной в сети своей странной привязанности к золотому мальчику Британии на пороге новой войны. Она могла бы сбежать из страны, могла бы закрыться в стенах своего фамильного особняка, надеясь, что зло из Британии никогда не придёт в её дурманящую страну, не тронет её семьи. Но коварная вейла предпочла остаться рядом со своим глупым мальчишкой; купила дом на берегу океана; стала членом ордена Феникса.
Гермиона ещё никогда так не ошибалась в людях.
Стараясь запретить своему разуму думать и вспоминать, Гермиона всматривается в танец разбивающихся капель; в каждой из них замечая очередную картинку своей жизни. Возмущённый голос Гарри звенит, и он тянется рукой, будто стараясь поймать летящую каплю. Невольно, Гермиона улыбается, она уверена, что он её поймал, ведь Поттер прирождённый ловец: он ищет маленький золотой мячик в небе, чтобы закончить поединок и стать победителем.
— Нюхлер? Почему я стал нюхлером?
Разгадав образ, который парил над его головой, изумляется Гарри. Он с прищуром смотрит на улыбающуюся Флер, которая создала этот дымчатый силуэт. Гермиона всегда чувствовала себя немного чужой, когда они смотрели так друг на друга, будто в комнате никого кроме них нет, словно во всём мире никого нет. Нашедшие своё счастье, несмотря ни на что.
— Ты же ловец!
Флер искренне смеётся, и её голос разлетается тысячами колокольчиков, наполняя Гермиону покоем. Пусть она сходит с ума, но это так приятно. Она наблюдает, как Гарри создаёт золотистый зайчик, и он скачет по тёмным стенам, а за ним мчится серебристый нюхлер. Направляя поток яркого света выше и выше к потолку, Гарри смеётся, наблюдая за комичными попытками маленького зверька подпрыгнуть так высоко. Смех его обрывается так быстро, что когда Гермиона переводит взгляд с растворяющейся в воздухе фигурки нюхлера на Гарри, то не может понять, что происходит. Ей кажется, что её друга душит серебристая верёвка. Картина эта настолько сюрреалистична, что Гермиона встряхивает головой, пытаясь смахнуть пелену слез с глаз, стараясь не смотреть на то, как ужасная змея Тёмного лорда рвёт глотку Гарри Поттера.
Алая кровь бежит на каменный пол.
Силясь отползти от струйки крови, преследующей её, Гермиона задевает жестяную миску. Жестянка громко бренчит, напоминая, что колокол всегда звенит по чьей-то жизни.
— Нет!
Их крики с Флер сливаются в один, но только вейла бросается к израненному телу, а Гермиона все дальше пятится в отчаянии. Всегда изящные движения Флер замедляются, становясь растянуто опасными, неправильными, смертельными. Гермиона отступает, загоняя себя в угол каменной клетки — в самый ужасный из своих снов. Ей хочется закрыть глаза, чтобы не видеть, как гаснет прекрасный образ девушки, которую она хотела бы назвать своей старшей сестрой; хочется зажать уши, чтобы не слышать надтреснутый жалобный вой одиночества. Если бы только она могла, то непременно сделала бы это, но в силах Гермионы только смотреть и умирать вместе со своими видениями.
Безжалостными, наполненными серебристым маревом волшебства, фрагментами её медленно тлеющей души.
— Прости меня!
Крик Гермионы звенит эхом, стремясь рассыпать образ, внушающий ей животный страх. Она заранее знает, что никогда не сможет вымолить прощения; видит это в изменении всегда прекрасных черт. Острые вейловские когти могут вырвать сердце из груди противника; огонь, горящий в их жёлтых глазах, выжечь душу предателя. Гермиона прекрасно знает это, она видела, как Флер убивала, потому что им не хватило духа.
Она немного зверь.
Она немного безумна.
Она стремится вырвать собственное сердце из груди.
— Прости меня… Я не смогла… Прости меня…
Сколько бы Гермиона ни просила, ей не вернуть Флер утраченного. Ей не возвратить вейле смысла жизни — не воскресить Гарри Поттера. Она предала их — выдала тайну. Закусывая большие пальцы до кости, лишь бы не кричать, лишь бы не выть вместе с Флер, лишившейся всего, Гермиона жаждет, чтобы Беллатриса Лестрейндж пришла и забрала её жизнь. Ведь такова участь всех предателей, всех грязнокровок — умереть в безверии, в темноте и страхе, сошедшими с ума.
Размазывая слезы и кровь по лицу, Гермиона хочет, чтобы все прекратилось. Она алчет расправы над собой. Где же тот узник нашёл камень? Как же ей отнять свою жизнь, чтобы никогда не услышать из искривлённых уст Беллатрисы роковых слов о смерти её друзей. Гермионе незачем жить в мире, который покинула надежда.
Несмотря на все свои раны, полученные из-за заколдованного Крама и живой изгороди, Флер беспокоилась лишь о Гарри, ловко смывая с него кровь и заживляя ужасную рану на его руке. Она не отдала его мадам Помфри, пока сама не убедилась, что с ним все хорошо. Флер была вейлой, пойманной в сети своей странной привязанности к золотому мальчику Британии на пороге новой войны. Она могла бы сбежать из страны, могла бы закрыться в стенах своего фамильного особняка, надеясь, что зло из Британии никогда не придёт в её дурманящую страну, не тронет её семьи. Но коварная вейла предпочла остаться рядом со своим глупым мальчишкой; купила дом на берегу океана; стала членом ордена Феникса.
Гермиона ещё никогда так не ошибалась в людях.
Стараясь запретить своему разуму думать и вспоминать, Гермиона всматривается в танец разбивающихся капель; в каждой из них замечая очередную картинку своей жизни. Возмущённый голос Гарри звенит, и он тянется рукой, будто стараясь поймать летящую каплю. Невольно, Гермиона улыбается, она уверена, что он её поймал, ведь Поттер прирождённый ловец: он ищет маленький золотой мячик в небе, чтобы закончить поединок и стать победителем.
— Нюхлер? Почему я стал нюхлером?
Разгадав образ, который парил над его головой, изумляется Гарри. Он с прищуром смотрит на улыбающуюся Флер, которая создала этот дымчатый силуэт. Гермиона всегда чувствовала себя немного чужой, когда они смотрели так друг на друга, будто в комнате никого кроме них нет, словно во всём мире никого нет. Нашедшие своё счастье, несмотря ни на что.
— Ты же ловец!
Флер искренне смеётся, и её голос разлетается тысячами колокольчиков, наполняя Гермиону покоем. Пусть она сходит с ума, но это так приятно. Она наблюдает, как Гарри создаёт золотистый зайчик, и он скачет по тёмным стенам, а за ним мчится серебристый нюхлер. Направляя поток яркого света выше и выше к потолку, Гарри смеётся, наблюдая за комичными попытками маленького зверька подпрыгнуть так высоко. Смех его обрывается так быстро, что когда Гермиона переводит взгляд с растворяющейся в воздухе фигурки нюхлера на Гарри, то не может понять, что происходит. Ей кажется, что её друга душит серебристая верёвка. Картина эта настолько сюрреалистична, что Гермиона встряхивает головой, пытаясь смахнуть пелену слез с глаз, стараясь не смотреть на то, как ужасная змея Тёмного лорда рвёт глотку Гарри Поттера.
Алая кровь бежит на каменный пол.
Силясь отползти от струйки крови, преследующей её, Гермиона задевает жестяную миску. Жестянка громко бренчит, напоминая, что колокол всегда звенит по чьей-то жизни.
— Нет!
Их крики с Флер сливаются в один, но только вейла бросается к израненному телу, а Гермиона все дальше пятится в отчаянии. Всегда изящные движения Флер замедляются, становясь растянуто опасными, неправильными, смертельными. Гермиона отступает, загоняя себя в угол каменной клетки — в самый ужасный из своих снов. Ей хочется закрыть глаза, чтобы не видеть, как гаснет прекрасный образ девушки, которую она хотела бы назвать своей старшей сестрой; хочется зажать уши, чтобы не слышать надтреснутый жалобный вой одиночества. Если бы только она могла, то непременно сделала бы это, но в силах Гермионы только смотреть и умирать вместе со своими видениями.
Безжалостными, наполненными серебристым маревом волшебства, фрагментами её медленно тлеющей души.
— Прости меня!
Крик Гермионы звенит эхом, стремясь рассыпать образ, внушающий ей животный страх. Она заранее знает, что никогда не сможет вымолить прощения; видит это в изменении всегда прекрасных черт. Острые вейловские когти могут вырвать сердце из груди противника; огонь, горящий в их жёлтых глазах, выжечь душу предателя. Гермиона прекрасно знает это, она видела, как Флер убивала, потому что им не хватило духа.
Она немного зверь.
Она немного безумна.
Она стремится вырвать собственное сердце из груди.
— Прости меня… Я не смогла… Прости меня…
Сколько бы Гермиона ни просила, ей не вернуть Флер утраченного. Ей не возвратить вейле смысла жизни — не воскресить Гарри Поттера. Она предала их — выдала тайну. Закусывая большие пальцы до кости, лишь бы не кричать, лишь бы не выть вместе с Флер, лишившейся всего, Гермиона жаждет, чтобы Беллатриса Лестрейндж пришла и забрала её жизнь. Ведь такова участь всех предателей, всех грязнокровок — умереть в безверии, в темноте и страхе, сошедшими с ума.
Размазывая слезы и кровь по лицу, Гермиона хочет, чтобы все прекратилось. Она алчет расправы над собой. Где же тот узник нашёл камень? Как же ей отнять свою жизнь, чтобы никогда не услышать из искривлённых уст Беллатрисы роковых слов о смерти её друзей. Гермионе незачем жить в мире, который покинула надежда.
Страница 5 из 12
