Как я провёл это

— Около девяти, — она закрыла дверцы буфета и повернулась к Рону. — Ты что, мои мысли читаешь?

— Если б читал, то не спрашивал бы… И чем мы будем заниматься целых шесть часов?

Гермиона пожала плечами, потеребила кухонное полотенце и сказала самым будничным тоном:

— Чтением. Или шахматами. Или любовью. Выбирай сам, — она оперлась о столешницу и с довольным видом стала наблюдать за тем, как Рон усиленно моргает в попытке оценить каламбур. Нет, до легилимента ему было далеко…

— Ну, — сказал он после небольшой паузы, — в шахматы мне с тобой играть неинтересно, прости, поэтому… я выбираю чтение.

Её лицо вытянулось; она вдохнула и открыла рот, но так и не нашла, что ответить. Затем её глаза опасно блеснули, и Рону показалось, что в него сейчас запустят полотенцем.

— Гермиона, над твоим чувством юмора ещё работать и работать, — поспешно добавил он, не желая напрасно испытывать судьбу. — Я выбираю вариант три. Правильный ответ три. Три.

— К сожалению, для выбора давалась только одна попытка, — она повесила полотенце на крючок, по-деловому сложила руки на груди и сказала: — Ну что ж… Чтение так чтение. Пойдём в папин кабинет, я тебе кое-что покажу.

— Может, лучше в спальню? — спросил он, едва сдерживая смех.

Метнув в него сердитый взгляд, Гермиона решительно направилась к лестнице, ведущей на второй этаж.

— Я как раз заказала в местной библиотеке новую партию книг, тебе понравится!

— Про секс?

Гермиона резко затормозила в узком коридоре под лестницей, едва не столкнувшись с шедшим позади Роном.

— Про методы борьбы с дискриминацией меньшинств, — с вызовом ответила она, глядя на него снизу вверх.

— Сексуальных? — уточнил он.

— Национальных. Знаешь, сколько аналогий можно провести с ущемлением прав магических существ?

Рон прыснул, схватил её за локти и сказал:

— Стой, Гермиона… Я предлагаю вариант четыре. Давай смотаемся в Бронтон?

— Куда?

— В Бронтон. Ну, как тогда, в мае.

— На побережье? — её голос чуть потеплел.

Рон кивнул.

— На пирс, а потом на пляж — всего на пару часов, туда и обратно. А если ты напишешь родителям записку — мол, я внезапно поправилась и согласилась с Роном погулять, буду поздно, — то я угощу тебя мороженым. И мы сможем посмотреть закат. Только вот… Чёрт! — он похлопал себя по карманам. — У меня нет с собой фунтов.

— Тем хуже для тебя, — сказала Гермиона, пытаясь оттолкнуть его, но он только крепче сжал её локти.

— Так что? Ты согласна?

— Рон, хорошо! Бронтон так Бронтон. Можно, я пойду переоденусь?

— Я с тобой.

Она закатила глаза и легко стукнула его по затылку.

— А ты, раз у тебя нет фунтов, заверни для нас оставшиеся бутерброды.

Рон кивнул, но вместо того, чтобы дать ей пройти, шагнул вперёд и прижал её к стене под лестницей. Что могло быть приятней, чем обнимать Гермиону, зная, что ей ничто не угрожает, и чувствовать гордость и прилив сил оттого, что он помог решить её проблемы? Ему всегда нравилось, как она хмурилась и сопротивлялась для вида, если он заставал её врасплох в неподходящем для поцелуев месте — на крыльце Норы или в гостиной Гриммо; она испуганно вскрикивала, недовольно ворчала, стучала кулачками по его спине, но при этом её дыхание учащалось, и они целовались как сумасшедшие. К сожалению, в последнее время это случалось непростительно редко.

Вот и сейчас, поймав Гермиону в собственном доме в углу под лестницей, Рон услышал, как она возмущённо охнула, спросила «что ты делаешь, Рон?», упёрлась ладонями ему в грудь и тут же ответила на поцелуй.

Она была зажата между телом Рона и деревянной стеной, и его руки были свободны. Они тут же стали робко гладить её предплечья и бока, но быстро осмелели, задрали блузку и забрались в тёплые подмышки. У Рона сразу возникло ощущение, будто он держит в руках её голое тело; кровь застучала в висках, желание разлилось горячей волной, опьяняя мозг, отрезая мысли от реальности. Язык Гермионы ласкал его нёбо, её руки гладили его волосы, и напряжение в паху становилось всё ощутимей. Окончательно осмелев, Рон передвинул руку под блузкой на чашечку тонкого лифчика и, сжав упругую грудь, осторожно потёрся джинсами о голый живот Гермионы. Она слегка подалась бедрами вперед, а затем вдруг подняла одну ногу и обвила ею бедро Рона, упираясь задником домашней туфли прямо под ягодицей.

Они целовались, он ёрзал всем телом, тёрся пахом о её живот и не только — слегка согнув ноги в коленях, он стал тереться о её промежность, одной рукой поддерживая Гермиону под мышкой, второй поглаживая её грудь. Не встретив сопротивления, обнадёженный Рон сдвинул чашечку лифчика, нащупал твёрдый сосок и осторожно сжал его двумя пальцами — Гермиона громко охнула, перестала целоваться и открыла глаза.