Фандом: Гарри Поттер. Стоило ему войти в аудиторию, цепляя носами своих нелепых ботинок пол, словно птенец, ковыляющий на неустойчивых ногах, и Альбус на мгновенье прикрывал глаза, чтобы не ослепнуть. Один из многих студентов — один из сотен, каждый день сталкивающихся с ним в коридорах университета, но другой, отличающийся от остальных: скованный, зажатый, то и дело дергающий правым плечом и прижимающий к нему голову — расцветал, стоило его соседке присесть рядом. И солнце, запутавшись в его отросшей смешной челке, казалось, сияло ярче.
Добавить в моё избранное
22 мин, 59 сек 1803
Лицо его кажется смутно знакомым, но Альбус точно помнит, что ни в одном из научных сообществ Британии никакой Тесей Скамандер не состоит. Шахматный клуб? Бридж? Эдинбург?
С того самого дня безумие прогрессирует. Два солнца преследуют тебя в галерее, подпирают собой колонну, наблюдая, как ты выбираешься на вечернюю прогулку в ботанический сад, в большом обеденном зале тебе нет покоя от них. И только с первой зажженной вечерней свечой немного легче, а с каждым ударом «Старого Тома» приходит понимание, что можно найти силы пережить завтрашний день.
Колокол звонит в пятнадцать минут десятого, а Альбус еще долго ворочается в постели, думает, перебирает, анализирует события ушедшего дня.
Через две недели Альбус не выдерживает. Интересуется последними исследованиями — да, пусть он и числится на жалкой должности лаборанта, но слишком свежи воспоминания об Эдинбурге. И он, конечно, оправдывает ожидания — снова видишь, расправляются его плечи, выравнивается осанка, горят его глаза. Только теперь не Лита (Лета? Как же все-таки звали ту девушку?) причиной тому, а колония бактерий, которую Ньют Скамандер зарисовывает, глядя в окуляр микроскопа. И кажется, что неловкий птенец остался в прошлом, до того уверенной походкой Ньют бегает по лаборатории, рассказывает, бурно жестикулируя, объясняет… Но он в очередной раз спотыкается во время прогулки, и Альбус уже привычным жестом поддерживает его под руку.
Давно ли встречаются они по вечерам на мосту через Черуэлл? Ньют Скамандер занят в лаборатории колледжа Магдалины, Альбус читает лекции в Сейнт-Черч, но каждый вечер — и Альбус не понимает, как это произошло, — каждый вечер они идут друг другу навстречу и останавливаются ровно посередине моста. И направляются в ботанический сад, любовно посаженный студентами. Или прогуливаются вдоль реки, наблюдая за мерным течением коричневых вод. Или в тысячный раз обсуждают последнюю монографию Мёллера и природу мутаций. Ньют почти не спотыкается больше, в глазах азарт сумасшедшего ученого. «Он не похож на Геллерта», — говорит себе Альбус. В нем нет тьмы, нет ни капли безумия — одна лишь восторженность. Ньют влюблен в своих фантастических существ — так он в шутку называет микроорганизмы. Альбус, кажется, совершенно точно влюблен в Ньюта.
Ньют приносит ему сладости из конфетной лавки, той самой, любимой Алисой Лиддел. И их чаепития не менее безумны, чем у Доджсона и его мартовского зайца. Вот эти их прогулки, эксперименты, чаепития — деменция чистой воды.
Когда это началось? В день, когда посмотреть, как устроился брат, в колледж Магдалины приехал Тесей Скамандер? Или позже, когда побледневший, отчего-то кусающий губы Ньют представил Альбусу мисс Литу Лестрейндж, нареченную брата, решившую осмотреть достопримечательности Сейнт-Черч вместе с женихом? Ту самую Литу, которая так благотворно влияла на Ньюта, под взглядом которой он становился увереннее, смелее, а спастические подергивания сходили на нет? Ту самую Литу, что сжимала в руках тонкую картонную папку с пометкой «Обскур»? Она изменилась, она остригла косы, взгляд стал тяжелым, мрачным — стоячая вода в колодце. Когда он подходит, Ньют замолкает и, кажется, смотрит виновато, переводя взгляд с брата на нее. На Альбуса он боится даже взглянуть. А тому остается сложить два и два, чтобы вспомнить Скамандера-старшего как одного из заместителей начальника разведуправления из Уайтхолла.
— Как тесен мир, — замечает Альбус. — Вы больше не интересуетесь наукой, мисс Лестрейндж?
— Увы, профессор. Пришлось пересмотреть приоритеты. — И Альбус делает вид, что верит. — Но за последними научными открытиями я все еще слежу. Как поживает ваша гипотеза о направленных мутациях?
— Пока что не удается ни подтвердить, ни опровергнуть: технологии не поспевают за юными гениями, — отвечает он.
Папка с надписью «Обскур», точная копия той, что хранится теперь в недрах стола начальника разведывательного управления, перекочевывает из лаборатории Альбуса в несгораемый шкаф, спрятанный в стене за портретом королевы Виктории в кабинете. Ньют Скамандер из колледжа Магдалины переходит под крыло Альбуса в Сейнт-Черч. Так проще наблюдать… Но сложнее сдерживаться. Солнце теперь преследует его повсюду, и Альбус боится. Боится сгореть.
Он сбивается со счета, сколько дней проходит перед тем, как вместо того, чтобы ухватиться за рукав, Ньют хватается за ладонь — как утопающий — и разжимает пальцы, отдергивает руку. И едва не падает с моста во время прогулки. Целая жизнь умещается в каких-то полдня.
На следующий день Альбусу кажется, будто в лаборатории замирает время, и лишь звон разбитой реторты приводит его в чувство. Ньют краснеет, заикается куда больше обычного, подбородок привычно дергается в направлении плеча. Смог бы — сбежал бы, оставив все записи. Слаб, слаб человек, Альбус. Невозможно. Тебе показалось. Как и надпись, сделанная неровным, скачущим почерком Ньюта. «Обскур. Мут., Х-лучи.
С того самого дня безумие прогрессирует. Два солнца преследуют тебя в галерее, подпирают собой колонну, наблюдая, как ты выбираешься на вечернюю прогулку в ботанический сад, в большом обеденном зале тебе нет покоя от них. И только с первой зажженной вечерней свечой немного легче, а с каждым ударом «Старого Тома» приходит понимание, что можно найти силы пережить завтрашний день.
Колокол звонит в пятнадцать минут десятого, а Альбус еще долго ворочается в постели, думает, перебирает, анализирует события ушедшего дня.
Через две недели Альбус не выдерживает. Интересуется последними исследованиями — да, пусть он и числится на жалкой должности лаборанта, но слишком свежи воспоминания об Эдинбурге. И он, конечно, оправдывает ожидания — снова видишь, расправляются его плечи, выравнивается осанка, горят его глаза. Только теперь не Лита (Лета? Как же все-таки звали ту девушку?) причиной тому, а колония бактерий, которую Ньют Скамандер зарисовывает, глядя в окуляр микроскопа. И кажется, что неловкий птенец остался в прошлом, до того уверенной походкой Ньют бегает по лаборатории, рассказывает, бурно жестикулируя, объясняет… Но он в очередной раз спотыкается во время прогулки, и Альбус уже привычным жестом поддерживает его под руку.
Давно ли встречаются они по вечерам на мосту через Черуэлл? Ньют Скамандер занят в лаборатории колледжа Магдалины, Альбус читает лекции в Сейнт-Черч, но каждый вечер — и Альбус не понимает, как это произошло, — каждый вечер они идут друг другу навстречу и останавливаются ровно посередине моста. И направляются в ботанический сад, любовно посаженный студентами. Или прогуливаются вдоль реки, наблюдая за мерным течением коричневых вод. Или в тысячный раз обсуждают последнюю монографию Мёллера и природу мутаций. Ньют почти не спотыкается больше, в глазах азарт сумасшедшего ученого. «Он не похож на Геллерта», — говорит себе Альбус. В нем нет тьмы, нет ни капли безумия — одна лишь восторженность. Ньют влюблен в своих фантастических существ — так он в шутку называет микроорганизмы. Альбус, кажется, совершенно точно влюблен в Ньюта.
Ньют приносит ему сладости из конфетной лавки, той самой, любимой Алисой Лиддел. И их чаепития не менее безумны, чем у Доджсона и его мартовского зайца. Вот эти их прогулки, эксперименты, чаепития — деменция чистой воды.
Когда это началось? В день, когда посмотреть, как устроился брат, в колледж Магдалины приехал Тесей Скамандер? Или позже, когда побледневший, отчего-то кусающий губы Ньют представил Альбусу мисс Литу Лестрейндж, нареченную брата, решившую осмотреть достопримечательности Сейнт-Черч вместе с женихом? Ту самую Литу, которая так благотворно влияла на Ньюта, под взглядом которой он становился увереннее, смелее, а спастические подергивания сходили на нет? Ту самую Литу, что сжимала в руках тонкую картонную папку с пометкой «Обскур»? Она изменилась, она остригла косы, взгляд стал тяжелым, мрачным — стоячая вода в колодце. Когда он подходит, Ньют замолкает и, кажется, смотрит виновато, переводя взгляд с брата на нее. На Альбуса он боится даже взглянуть. А тому остается сложить два и два, чтобы вспомнить Скамандера-старшего как одного из заместителей начальника разведуправления из Уайтхолла.
— Как тесен мир, — замечает Альбус. — Вы больше не интересуетесь наукой, мисс Лестрейндж?
— Увы, профессор. Пришлось пересмотреть приоритеты. — И Альбус делает вид, что верит. — Но за последними научными открытиями я все еще слежу. Как поживает ваша гипотеза о направленных мутациях?
— Пока что не удается ни подтвердить, ни опровергнуть: технологии не поспевают за юными гениями, — отвечает он.
Папка с надписью «Обскур», точная копия той, что хранится теперь в недрах стола начальника разведывательного управления, перекочевывает из лаборатории Альбуса в несгораемый шкаф, спрятанный в стене за портретом королевы Виктории в кабинете. Ньют Скамандер из колледжа Магдалины переходит под крыло Альбуса в Сейнт-Черч. Так проще наблюдать… Но сложнее сдерживаться. Солнце теперь преследует его повсюду, и Альбус боится. Боится сгореть.
Он сбивается со счета, сколько дней проходит перед тем, как вместо того, чтобы ухватиться за рукав, Ньют хватается за ладонь — как утопающий — и разжимает пальцы, отдергивает руку. И едва не падает с моста во время прогулки. Целая жизнь умещается в каких-то полдня.
На следующий день Альбусу кажется, будто в лаборатории замирает время, и лишь звон разбитой реторты приводит его в чувство. Ньют краснеет, заикается куда больше обычного, подбородок привычно дергается в направлении плеча. Смог бы — сбежал бы, оставив все записи. Слаб, слаб человек, Альбус. Невозможно. Тебе показалось. Как и надпись, сделанная неровным, скачущим почерком Ньюта. «Обскур. Мут., Х-лучи.
Страница 2 из 7
