Фандом: Дом, в котором. Заветное желание Волка исполнилось, и Слепой навсегда покинул Дом.
Добавить в моё избранное
27 мин, 31 сек 11553
Ну, есть и есть, что мне до нее. Она вне мира. Я думал, что Дом — крайняя точка, что после него ничего нет. Я думал, что умру, Сфинкс, — зовет он, невидяще глядя перед собой, если бы мог, он бы сейчас навострил уши. — Я почти что умер?
Покачав головой, Сфинкс уверяет: «Нет. Да нет же, нет!», а он только рассеянно трясет головой. Сфинкс терпеливо уточняет:
— Хочешь вернуться в Дом?
— Не смогу, — отвечает Слепой и смыкает веки. И что он там видит? Себя, шаркающего по коридору Дома, плавно утопающего в Лес? Себя с призрачной улыбкой, страшно — для незрячего — распахнутыми глазами и тиной на подбородке? Себя, вышагивающего скорее как лунатик, сгорбленного от ужаса, шаг за шагом все дальше оставляя за спиной Дом? Уходя, Слепой улыбается, как совершенно помешанный, и поминутно слабеет после ночной прогулки. Если бы мог, он бы рухнул в ущелье, в чью-нибудь нору, но Лес не принимал его дважды за ночь. Но Лес сперва нужно отыскать, слоняясь по безмолвному тихому коридору, а наружность — там.
«Уходи отсюда! Беги! Убирайся! Туда, туда! По вон той проложенной дороге, иначе покалечит неуклюжее громоздкое колесо, которое покатилось в твою сторону».
Едва переставляя ноги, Слепой бежал и в душе метался, как взбеленившийся зверек на цепочке.
— Это что-то вроде проклятья, — ровным спокойным голосом объясняет Слепой, как если бы он что-то сам понимал.
Сфинкс не спрашивает, что это за проклятье.
— Я думал, Дом меня защитит, — растерянно говорит Слепой и совсем по-детски ссутулит плечи, принимая до нелепого беззащитный вид.
— Нет?
Он пожимает плечами, но спину не распрямляет, только вздергивает повыше головой, отвечая:
— Как видишь, нет.
— А знаешь, — заикается Сфинкс и продолжает уже с заметным усилием: — Я тоже думал, что мертв… на Изнанке. За шесть лет я раз сто успел попрощаться и с прежней жизнью, и со всеми вами. Я был мертв… почти.
— Ты был не готов, — отзывается Слепой с усталостью в голосе.
— Наружность, — Сфинкс кивает, не задумываясь, что, в общем-то, не для кого. — Ты тоже просто не был готов.
Слепой вздыхает и меланхолично, сонно начинает бубнить:
— То, чего ты так боялся, давно издохло, но тебе-то откуда об этом знать…
— Я был маленьким.
— Но теперь-то нет, — решительно замечает Слепой. — И все же тебе никогда не хотелось туда идти.
— Нет.
— И ты бы не ушел.
— Нет, — повторяет Сфинкс. — И ты тоже.
Он смотрит выжидающе на Слепого, но тот молчит, нехотя ощупывая опухший нос. С бровью над правым глазом у него тоже что-то не все в порядке.
— Кто тебя так измордовал? — спрашивает Сфинкс.
— Не успел разглядеть, — отзывается Слепой, зло усмехаясь, — темно было. И голоса что-то все незнакомые. И шаги…
— Прекрати, — просит Сфинкс. — На тебя это совсем не похоже.
— Правда? Тебе так кажется?
— Да.
Слепой кивает, морщится и с неохотой признается:
— Такое чувство, что это не я. Осталась только оболочка. — Он взмахивает полами пиджака, под которым ничего нет. Конечно, там есть Слепой, но жест выдает его с потрохами: ничего там нет, кроме самого Слепого, его выпирающих ребер и впалого живота. — А где сам я, никто не знает, даже я. — Он дергает плечами и запахивается обратно. — Я уже везде искал, а потом просто решил, что умер.
— Что-то ты совсем раскис, Бледный, и мне это не нравится. — Сфинкс неловко вытаскивает пачку сигарет из кармана, протезы его двигаются особенно неуклюже. Сфинкс нервничает.
Слепой все качает рассеяно головой и резко меняет тему:
— Я думал, Дом защитит Лося.
Они надолго замолкают, Слепой докуривает и изучает пальцами коросты на шее, размышляя, не закурить ли вновь. Так хотя бы заняты пальцы. Наверное, жалеет, что не успел вычистить свои тайники, но есть шанс, что их не разграбят, а так и похоронят под разрушенными стенами.
— Сыпь еще не прошла, — то ли говорит, то ли спрашивает Сфинкс.
Слепой не отвечает, неохотно почесывая грязной кроссовкой голень. Кошка трется спиной о его ноги в безмолвном признании любви.
— Это не Мона, — говорит он, закурив вновь и крепко затянувшись, как будто всю жизнь об этом мечтал и сейчас наконец дорвался.
Мельком взглянув на кошку, Сфинкс зачем-то отвечает:
— Нет, не она.
Слепой равнодушно кивает.
— Вот что странно, — начинает он с отрешенным видом, как какой-нибудь буддист, только позы лотоса до полноты образа не хватает. — Здесь нет блох и клещей, а я только сильнее хочу вытрясти себя из этой шкуры, чтобы избавиться от бесконечной чесотки.
Наверное, блохи все же здесь есть, подвальные блохи, чувствующие себя просто прекрасно при влажности и в тепле. Еще лучше — на чьем-то теле.
— Сыпь пройдет, Слепой, — успокаивает Сфинкс с неуверенной улыбкой.
Покачав головой, Сфинкс уверяет: «Нет. Да нет же, нет!», а он только рассеянно трясет головой. Сфинкс терпеливо уточняет:
— Хочешь вернуться в Дом?
— Не смогу, — отвечает Слепой и смыкает веки. И что он там видит? Себя, шаркающего по коридору Дома, плавно утопающего в Лес? Себя с призрачной улыбкой, страшно — для незрячего — распахнутыми глазами и тиной на подбородке? Себя, вышагивающего скорее как лунатик, сгорбленного от ужаса, шаг за шагом все дальше оставляя за спиной Дом? Уходя, Слепой улыбается, как совершенно помешанный, и поминутно слабеет после ночной прогулки. Если бы мог, он бы рухнул в ущелье, в чью-нибудь нору, но Лес не принимал его дважды за ночь. Но Лес сперва нужно отыскать, слоняясь по безмолвному тихому коридору, а наружность — там.
«Уходи отсюда! Беги! Убирайся! Туда, туда! По вон той проложенной дороге, иначе покалечит неуклюжее громоздкое колесо, которое покатилось в твою сторону».
Едва переставляя ноги, Слепой бежал и в душе метался, как взбеленившийся зверек на цепочке.
— Это что-то вроде проклятья, — ровным спокойным голосом объясняет Слепой, как если бы он что-то сам понимал.
Сфинкс не спрашивает, что это за проклятье.
— Я думал, Дом меня защитит, — растерянно говорит Слепой и совсем по-детски ссутулит плечи, принимая до нелепого беззащитный вид.
— Нет?
Он пожимает плечами, но спину не распрямляет, только вздергивает повыше головой, отвечая:
— Как видишь, нет.
— А знаешь, — заикается Сфинкс и продолжает уже с заметным усилием: — Я тоже думал, что мертв… на Изнанке. За шесть лет я раз сто успел попрощаться и с прежней жизнью, и со всеми вами. Я был мертв… почти.
— Ты был не готов, — отзывается Слепой с усталостью в голосе.
— Наружность, — Сфинкс кивает, не задумываясь, что, в общем-то, не для кого. — Ты тоже просто не был готов.
Слепой вздыхает и меланхолично, сонно начинает бубнить:
— То, чего ты так боялся, давно издохло, но тебе-то откуда об этом знать…
— Я был маленьким.
— Но теперь-то нет, — решительно замечает Слепой. — И все же тебе никогда не хотелось туда идти.
— Нет.
— И ты бы не ушел.
— Нет, — повторяет Сфинкс. — И ты тоже.
Он смотрит выжидающе на Слепого, но тот молчит, нехотя ощупывая опухший нос. С бровью над правым глазом у него тоже что-то не все в порядке.
— Кто тебя так измордовал? — спрашивает Сфинкс.
— Не успел разглядеть, — отзывается Слепой, зло усмехаясь, — темно было. И голоса что-то все незнакомые. И шаги…
— Прекрати, — просит Сфинкс. — На тебя это совсем не похоже.
— Правда? Тебе так кажется?
— Да.
Слепой кивает, морщится и с неохотой признается:
— Такое чувство, что это не я. Осталась только оболочка. — Он взмахивает полами пиджака, под которым ничего нет. Конечно, там есть Слепой, но жест выдает его с потрохами: ничего там нет, кроме самого Слепого, его выпирающих ребер и впалого живота. — А где сам я, никто не знает, даже я. — Он дергает плечами и запахивается обратно. — Я уже везде искал, а потом просто решил, что умер.
— Что-то ты совсем раскис, Бледный, и мне это не нравится. — Сфинкс неловко вытаскивает пачку сигарет из кармана, протезы его двигаются особенно неуклюже. Сфинкс нервничает.
Слепой все качает рассеяно головой и резко меняет тему:
— Я думал, Дом защитит Лося.
Они надолго замолкают, Слепой докуривает и изучает пальцами коросты на шее, размышляя, не закурить ли вновь. Так хотя бы заняты пальцы. Наверное, жалеет, что не успел вычистить свои тайники, но есть шанс, что их не разграбят, а так и похоронят под разрушенными стенами.
— Сыпь еще не прошла, — то ли говорит, то ли спрашивает Сфинкс.
Слепой не отвечает, неохотно почесывая грязной кроссовкой голень. Кошка трется спиной о его ноги в безмолвном признании любви.
— Это не Мона, — говорит он, закурив вновь и крепко затянувшись, как будто всю жизнь об этом мечтал и сейчас наконец дорвался.
Мельком взглянув на кошку, Сфинкс зачем-то отвечает:
— Нет, не она.
Слепой равнодушно кивает.
— Вот что странно, — начинает он с отрешенным видом, как какой-нибудь буддист, только позы лотоса до полноты образа не хватает. — Здесь нет блох и клещей, а я только сильнее хочу вытрясти себя из этой шкуры, чтобы избавиться от бесконечной чесотки.
Наверное, блохи все же здесь есть, подвальные блохи, чувствующие себя просто прекрасно при влажности и в тепле. Еще лучше — на чьем-то теле.
— Сыпь пройдет, Слепой, — успокаивает Сфинкс с неуверенной улыбкой.
Страница 7 из 8
