Пари

Знаете, я настолько восхищён вами сегодня, после разговора с братом, что у меня даже нет желания упрекать вас, что вы могли подумать, будто фраза, которую вы, возможно, слышали, касается наших отношений.

Боже… Я был так пристыжен, что не находил слов. Как я мог, как я только мог хоть на миг усомниться в моем бесценном друге?! Желая загладить вину — перед Холмсом и перед самим собой — я потянулся к нему, но кресла стояли достаточно далеко.

Я коснулся руки Шерлока. Наши взгляды встретились. Одними губами мы оба сказали одно лишь слово — «диван»…

Наша спасательная шлюпка в житейском море. Холмс однажды со смехом предлагал заказать дивану новую обивку, дабы отдать ему дань уважения, так сказать. Прежде чем занять любимое место, мы переоделись, избавившись, наконец, от воротничков и сюртуков.

Сесть рядом с моим дорогим другом и обнять его было сейчас подлинным наслаждением. Мы даже замолчали ненадолго, переживая оба момент душевного единения.

— Джон, — прошептал Холмс.

Мы очень редко называли друг друга по именам, только в самые интимные моменты, и это относилось не только к физической близости. Мы уже привыкли быть друг для друга Холмсом и Уотсоном, да и окружающие ожидали от нас именно такого обращения. После недолгой паузы Шерлок с усталым вздохом улёгся на диване и положил голову мне на бедро. Я ласково погладил его по волосам. Я понимал его — визит Майкрофта, пусть и краткий, оказался слишком утомителен. Что же было, когда ему приходилось жить с братом под одной крышей и общаться куда чаще, чем сейчас?

— А как вы ладили в детстве? — решился я спросить.

— Майкрофт всегда мне покровительствовал, — ответил Холмс. — Надо сказать, что с его стороны это было искренне. Ведь он был любимцем и мог вовсе не обращать внимания на младшего брата. При такой разнице в возрасте у мальчиков редко находятся темы для общения. Но Майкрофт, как мог, интересовался моими делами, увлечениями. Мне это было очень важно. Родители никогда не препятствовали моим начинаниям, особенно если это им казалось вполне разумным. Но при этом я чувствовал, что им как бы всё равно. Они не очень ладили между собой, вежливо друг друга терпели. Майкрофт был почти единственным связующим звеном между ними. Но не я.

Я покачал головой.

— Бедный мой Шерлок, — сказал я с нежностью, — родители фактически оставили вас на милость старшего брата. И хоть вам повезло — он был добр с вами, но кажется, с детства считает вас своей нераздельной собственностью и скорее лишит вас свободы и душевного равновесия, чем позволит вам независимость от него и его суждений о том, что уместно и полезно для вас… а что пагубно.

— Дело не в том, что он пытается мною управлять, — ответил Холмс. — С его стороны очень наивно полагать, что я по-прежнему запуганный им мальчишка. Возможно, он даже там и не думает. Просто…

Холмс вдруг замолчал, но я смог закончить его мысль:

— Просто вам важно, чтобы он принимал вас таким, какой вы есть. Но он был внимателен в чём-то, при этом отказывая вам в настоящей душевной близости. И вы чувствуете обиду, да?

— Да.

— Не нужно, мой друг, — я продолжал гладить его волосы, — отпустите прошлое. Майкрофт и так сегодня прекрасно всё понял. Мне даже стало его немного жаль. Думаю, что у него будет повод поразмышлять не только над логическими загадками. Он вернётся — у него просто нет другого выхода.

Холмс открыл глаза и посмотрел на меня. Улыбнулся, так, что у меня даже пальцы задрожали.

— Мой милый Джон, — сказал он, — зачем только я искал врачей так далеко от дома, когда лучший лекарь всегда был рядом со мной? Всего интеллекта и логики Майкрофта не хватило, чтобы оценить вас по достоинству. А я чуть не сделал его ошибку семейной…

— Не преувеличивайте, — ответил я наконец.

Холмс поднялся и сел рядом со мной. Он придвинулся ближе, и я запустил пальцы в его волосы.

— Сам я получаю от нашего союза не меньше, чем вы, — добавил я.

Что я могу ещё сказать? За прошедшее с нашей первой ночи время Холмс научился целоваться. Да так, что порой я вынужден был говорить «слушаюсь» и покорно идти в спальню. А сейчас был такой удачный момент: до возвращения миссис Хадсон оставалось ещё целых два часа.

И всё-таки Холмс заболел. На другой день после визита его брата мы были вынуждены уехать с ним в Девоншир, расследовать одно очень интересное дело, о котором я надеюсь написать небольшую повесть. Когда-нибудь она будет опубликована, я думаю. Пусть и в изменённом виде. Дело было крайне сложным, во многом из-за невежества и суеверий местных жителей и той лавины слухов, через которые мы продирались. Да, опять Девоншир. И самое любопытное, что к нам вновь обратился наш старый знакомец, сэр Генри Баскервиль. Я и первое-то дело, связанное с ним, ещё не публиковал. Рукопись лежит, ждёт своего часа. Думаю, что эта повесть наделает много шума.