След Цербера

Слава богу, что два других дела он уже закончил, но возникшая пауза вовсе не означала отдых — от мыслей-то не убежишь. По-хорошему Холмсу

требовалось сменить обстановку, уехать из Лондона, но на мои предложения он отвечал мрачным молчанием. Он прекрасно понимал, что неправ, и потому я со своими докторскими приставаниями раздражал его ещё больше.

Спали мы раздельно — впервые с того времени, как сошлись. Пару раз я спрашивал его, отправляясь ко сну, не хочет ли он присоединиться ко мне, и оба раза он отвечал, что ляжет у себя. Так что я перестал спрашивать. Сам я, разумеется, спал плохо — отвык от одиночества. Я подкрадывался в час или в два ночи к двери в свою комнату и слышал, что Холмс всё ещё внизу, в гостиной, и не ложился.

Однажды я не выдержал, спустился вниз и застыл в дверях, глядя на друга, сидящего перед затухающим камином.

— Такие странные мысли лезут в голову, — сказал он, глядя на угли.

— О чём? — спросил я несколько холодно.

— Об убийствах.

— Не понял…

— В отвлечённом смысле.

Глубокая ночь, а он разглагольствует, как ни в чём не бывало.

— Я подумал, что всё же изначально был кто-то один. Не племя на племя, не род на род, а кто-то один, и в этом Писание право.

— Допустим.

Нечего сказать, жизнерадостные мысли.

Холмс нервно пожал плечами.

— Посмотрите на часы, — сказал я.

— Я их вижу.

— Ложитесь спать.

— Я всё равно не засну.

— В таком случае я принесу вам снотворного, — я немного повысил голос. — Но вы выспитесь, хотите вы этого или нет.

Холмс усмехнулся.

— Да, я помню, что не господь бог.

И тут я взорвался. Конечно, я не кричал, памятуя, что миссис Хадсон давно уже спит, и ей незачем всё это слышать. Я закрыл дверь и раздражённо прошипел:

— Может считать меня кем угодно: поверхностным, недалёким, эгоистом, или кем ещё. Да, мне жаль беднягу, но своя рубашка ближе к телу! И ваше состояние меня волнует куда больше.

— Что ж, значит, оно волнует хотя бы вас, — сказал Холмс медленно и равнодушно.

Пока я поднимался к себе, успел немного остыть. Вернувшись со стаканом, я протянул его Холмсу.

— Выпейте.

Он посмотрел на меня с холодным интересом, но остался неподвижен.

— Сию минуту выпейте!

Холмс вскочил с кресла. Мне показалось, что он сейчас набросится на меня, но он взял стакан и осушил его. И всю свою злость выместил на нём, разбив об пол. Взметнув полы халата, скрылся у себя в спальне, не забыв хлопнуть дверью.

А я остался в гостиной и уселся в своё кресло.

Некоторое время я слышал, как Холмс демонстративно ворочается на кровати, и пружины жалобно поскрипывают, но у меня было хорошее снотворное, и вскоре в спальне за стеной воцарилась тишина. Я подошёл на цыпочках к двери, осторожно приоткрыл её и заглянул в щёлку. Холмс спал, повернувшись лицом к стене и обхватив себя за плечи. Он даже халат не снял и постель не стал разбирать. Вздохнув, я сходил к дивану за пледом и укрыл друга.

С утра Холмс был уже привычно мрачен и молчалив. За завтраком выпил чашку чая и этим ограничился, а потом пересел к камину, куря одну сигарету за другой.

Находиться при нём неотлучно я не мог — меня ждали пациенты в клинике, а потом наш бравый Лестрейд, взявшийся за очередное дело и желающий получить всестороннюю консультацию по поводу обнаруженного неопознанного трупа со следами насильственной смерти. Инспектор иногда привлекал меня, не желая ограничиваться выводами полицейских врачей.

— Руки, — произнёс Холмс, посмотрев на меня, — обратите внимание на его руки.

Значит, он читал газеты.

Я едва не буркнул в ответ: «Знаю». Но вместо этого сказал мягче:

— Хорошо.

Выходит, интерес к происходящему в нём угас не полностью. Мой друг все же следил за криминальной хроникой, хотя бы за теми делами, что касались непосредственно нас. То есть меня.

В Ярде я неожиданно столкнулся с доктором Эгером. Лестрейд, признаться, тут же вырос в моих глазах. Хотя наш добровольный помощник и потерпел на суде фиаско, инспектор сумел оценить его как специалиста. Всё-таки годы сотрудничества с Холмсом не прошли для Лестрейда даром. Эгера привлекли ещё и потому, что в убитом опознали младшего сына одного высокопоставленного лица. Он отличался не слишком приличным образом жизни, и плачевный финал оказался ожидаемым.

Когда мы закончили работу, доктор Эгер спросил на выходе из морга:

— Как здоровье мистера Холмса?

Не мог же я отвечать вопросом на вопрос, потому сказал откровенно:

— Боюсь, что не очень хорошо.

Эгер кивнул.

— Мне ещё на последнем заседании не понравился его вид. На мой взгляд, мистер Холмс был близок к нервному истощению.

— Да он уже его заработал!