След Цербера

— мрачно ответил я.

Эгер внимательно на меня посмотрел.

— Он не слушается вас?

— Увы, — развёл я руками. — И так было всегда, сколько я помню.

— Очень неразумно с его стороны, — заметил Эгер. — Вы хороший врач.

— Нет пророка в своем отечестве, — вздохнул я.

— Воистину, — улыбнулся мой коллега. — Возможно, мне стоит выступить в роли независимого эксперта, как вы думаете? Мистер Холмс интересовался этим делом?

— Только газеты читал.

— Но мы с вами можем обменяться профессиональными мнениями, не правда ли, доктор Уотсон? — Эгер едва не подмигнул.

— Это замечательная мысль, — согласился я охотно.

Да, я так сказал, но чувствовал себя, как нашкодивший мальчишка, когда мы поднимались с Эгером по лестнице к нашей с Холмсом квартире.

Я ожидал какой угодно реакции на наше появление, но не столь бурной. Стоило Холмсу увидеть Эгера, как он сразу, даже не поздоровавшись, хрипло и отрывисто произнёс:

— Что это такое, Уотсон? Как это понимать?

У меня пропал дар речи, а Эгер продемонстрировал недюжинный актёрский талант, и его лицо последовательно выразило удивление, потом негодование и обиду. Он повернулся ко мне.

— Коллега?

Тон был просто неподражаем.

— Холмс, бога ради, мы были консультантами по одному и тому же делу! — воскликнул я. — Нам уже нельзя выпить по стаканчику бренди и поговорить?

Мой друг тут же взял себя в руки.

— О! Прошу прощения, доктор Эгер, — пробормотал он. — Прошу прощения. Я не буду вам мешать. Извините, Уотсон.

Он резко встал и вдруг пошатнулся. Эгер тут же бросился в атаку.

— Мистер Холмс, как вы себя чувствуете?

— Всё в порядке. — Последовал протестующий жест.

— А мне кажется, нет. Позвольте вам не поверить, дорогой сэр.

Холмс наградил меня взглядом Цезаря, смотрящего на Брута в последние минуты своей жизни, но ничего не сказал.

— Это всё мелочи, доктор, — возразил он Эгеру. — Учитывая обстоятельства, не удивительно, что я слегка переутомился.

— Простите, мистер Холмс, сколько вам лет? — спросил доктор.

Тут мой друг наконец-то соизволил взглянуть на модного консультанта.

— Сорок три.

— Хороший возраст, — ответил мой коллега, тем временем ненавязчиво усаживая Холмса обратно в кресло и берясь за его пульс. — Вы не представляете, сколько ежегодно умирает мужчин в возрасте между сорока и пятьюдесятью. Здоровых и сильных мужчин. Средний класс, а то и повыше рангом. Не прожигатели жизни, а занимающиеся делом, которому они отдают все свои силы. — Заговаривая Холмсу зубы, Эгер уже вынул из кармашка часы и считал сердечные удары. — Им кажется, что они молоды по-прежнему, и они тянут свой груз. Но, увы, лошадка уже утомилась и нуждается временами в отдыхе. Коллега, когда вы в последний раз измеряли пульс у мистера Холмса? — обратился тут Эгер ко мне.

— Боюсь, что давно, — мрачно ответил я, подошёл к креслу и взялся за запястье Холмса. — Господи боже, — пробормотал я, лишь только под моими пальцами зачастил пульс. Да как зачастил!

Теперь настала моя очередь доставать часы. Сто двадцать ударов в минуту — я только охнул.

— Вы меня оба хоронить собрались? — спросил Холмс нервно. Что ж, речь Эгера взяла его за живое.

— Что вы, сэр, — ответил тот. — Этим прекрасно занимаетесь вы сами. Хотя, возможно, вы решили поставить на своей карьере крест?

— Нет, вовсе нет!

— И как вы собираетесь работать?

— Отдохну я, отдохну! — Холмс вышел из себя, что само по себе уже говорило о его нездоровье. — Сменю обстановку, буду спать, сколько нужно, и питаться три раза в день. Довольны, Уотсон? — обратился он ко мне как к главе заговора.

— Нет, мистер Холмс. Вы не просто отдохнёте, — возразил Эгер за нас обоих. — Вы будете разумно тратить свои силы, помня, что уже не мальчик. Вам придётся задуматься о своём образе жизни. Хорошо бы бросить курить, например.

Холмс издал возмущённое восклицание.

— Хотя бы ограничиться трубкой, — продолжил Эгер, — и курить поменьше. Сколько сигарет вы выкурили с утра?

Он указал на портсигар на столике.

— Как обычно, — буркнул Холмс.

— Неправда! — выпалил я. — Вы стали посылать в табачную лавку в три раза чаще.

— Мистер Холмс, — сказал Эгер, садясь в кресло напротив, — послушайте меня и постарайтесь не сердиться. Вам это вредно. Вы сделали для бедняги Креймера всё, что могли в той ситуации. Бывают обстоятельства, против которых человек бессилен. И вы в полной мере почувствовали, что это такое — чувствовать своё бессилие. Думаю, что вы бы никому не пожелали испытать такое. Почему же вы ставите в подобное положение вашего друга и вашего врача? Очень неразумно и даже жестоко подвергать испытанию многолетнюю дружбу, из-за собственного упрямства заставляя доктора лгать вам, изворачиваться и принуждать вас разумно относиться к собственному здоровью.