Фандом: Ориджиналы. Много лет подряд он живет с ощущением своей обнаженности перед всеми несчастьями мира. И однажды горько вопрошает Создателя: неужели он так плох, что не заслужил защиты под крылом ангела-хранителя? Небеса не замедлили с ответом.
Добавить в моё избранное
17 мин, 49 сек 6370
Его лицо было непроницаемо, хрен знает, о чем он думал. — Не шевелись.
— Стараюсь… — протянул Кси, забывшись. Вид киллера с заряженным шприцем в руке, впрочем, заставил его мгновенно встрепенуться. — Давай не в локоть. Не могу уже, болит он.
— Под коленку?
— Под коленку, — он разогнул голую ногу и прижался спиной к обивке кушетки. Все, что угодно, лишь бы Ангел не видел, как сильно шелушатся лопатки.
Остаток дня прошел относительно тихо. Оборотень потягивал кислородные коктейли, лениво дегустировал малайское сате и крабов под соусом чили, прятался от палящего солнца под балдахином кровати и сонно глазел в телик. Горничная вкатила ужин на трех столиках, Ангел сразу спровадил ее с двумя. Аппетит Ксавьера был мифом в одном ряду с цветком папоротника и пятилистным клевером. И все же он одолел крохотную тарелочку супа с прозрачной лапшой и понюхал Роти Прата. Поздний ужин закончился за полночь бутылкой Tiger Beer и робкими объятьями.
Смотрю в сапфировые глаза своего совершенства и уже знаю, что он задумал. Ангел, пожалуйста, нет. Не произноси это.
— Тебе будет больно спать. Перед выездом Хэлл снабдил меня шелковой пижамой и носками без резинок, чтоб не сдавливали тебе лодыжки.
— Эндж, я же не пятилетний ребенок.
— Конечно нет. Ты еще меньше, — киллер осторожно поставил поцелуй между его ключиц. — У нас смежные спальни. Дверь останется открытой. Тебе достаточно будет позвать.
— Ты не хочешь трогать меня во сне…
— Хочу. Всегда хочу, — он одарил оборотня страстным взглядом фетишиста, на несколько секунд сердце вспыхнуло, заколотившись. — В нашем номере класса люкс как раз хватает места на троих — ты, я и твоя ежегодная линька.
— Ты оставишь меня наедине с мертвой кожей!
— Я оставлю тебя невредимым. Ты лучше всех знаешь, как живописно я сплю, родной. И как пинаюсь, когда мне снится погоня за тобой.
Кси молча кивнул и приготовился к переодеванию. Еще один бесполезный укол и можно спать. Пытаться спать. Черт… как спать без Ангела?! Без его ласковых приставаний, похабного хихиканья, едких шуточек и тяжелого дыхания, выравнивающегося по мере того, как глупости, которыми они занимаются, подходят к своему логическому завершению.
Он свернулся клубком, сползая с надоевшей мятой-перемятой подушки. Глаза привыкли к темноте. Кровавые прожилки из них никуда не торопились исчезать, но навалившаяся усталость не имела ничего общего с компьютерной. Рукава пижамы скатались, но расправлять их было лень.
Не могу поверить, но мы прожили порознь три дня.
Чем он всё это время занимался? Ксавьер сам не помнил. Анджело тихо прокрадывался пожелать доброго утра, целовал в подставленную щеку и исчезал. В номере оставался его запах, а еще шербет, газеты, дежурный омлет с устрицами на завтрак и молчащий мобильник. А еще тоска. И зуд. И желание разбить вазу об голову услужливого коридорного. И ТВ-плазму. И забить досками огромные окна, если сквозняк слишком сильно шевелил шторы, и они отгибались, впуская в комнаты ненавистное солнце. На коже и без него росли и гнездились сухие язычки пламени, гадкие, шуршащие… а коленная впадина после десятка уколов превратилась в такой же кровавый синяк, как и локоть.
Так не может больше продолжаться. Каким бы ни было мое проклятье… неужели не существует способа его снять? Ангел? почему я ни разу не смог застать тебя в номере? Где ты?!
Рано утром четвертого дня он проснулся от тяжелого кошмара со слезами на глазах. Веселые картинки из сновидения удачно совместились с жутким приступом зуда.
И лекарство почти закончилось. Как нарочно. Пусть оно не помогало, но обманываться было легче, чем это…
Ксавьер раздумал вытирать мокрое лицо и посмотрел на пустующую постель справа от себя. В этом небольшом прямоугольнике из вышитой драконами простыни и второго одеяла сконцентрировано больше чувств, чем в его душе сейчас. Одиночество и тоска по теплу самого близкого и родного, пусть и не оборотня, а сына демона.
Я зашел в тупик со своим безадресным раздражением. Ни солнце, ни шторы ни в чем не виноваты. А та ваза, что встретилась с головой коридорного, всё равно была уродская. Но Ангел… я готов признать, что был неправ. Только не таи на меня обиду. Где ты? Почему я ищу тебя по комнатам и не нахожу опять? Почему твой мобильный выключенным лежит на обеденном столе? Я хочу поговорить! Я созрел говорить! Обо всем…
Он остановился на пороге второй пустующей спальни. Схватился за ноющую голову и прошептал:
— Говорить. О различии наших сущностей. Объяснить. Что я вовсе не зол, а просто устал быть таким увечным. Быть твоей вечной обузой. И рекреация в этот раз не получается. Энджи, любовь моя, я мучаюсь полночи бессонницей без тебя. А еще мучаюсь оттого, что на простыне дольше пяти минут пролежать спокойно нельзя…
Кси притих. Делиться горечью с пустотой больше не хотелось.
— Стараюсь… — протянул Кси, забывшись. Вид киллера с заряженным шприцем в руке, впрочем, заставил его мгновенно встрепенуться. — Давай не в локоть. Не могу уже, болит он.
— Под коленку?
— Под коленку, — он разогнул голую ногу и прижался спиной к обивке кушетки. Все, что угодно, лишь бы Ангел не видел, как сильно шелушатся лопатки.
Остаток дня прошел относительно тихо. Оборотень потягивал кислородные коктейли, лениво дегустировал малайское сате и крабов под соусом чили, прятался от палящего солнца под балдахином кровати и сонно глазел в телик. Горничная вкатила ужин на трех столиках, Ангел сразу спровадил ее с двумя. Аппетит Ксавьера был мифом в одном ряду с цветком папоротника и пятилистным клевером. И все же он одолел крохотную тарелочку супа с прозрачной лапшой и понюхал Роти Прата. Поздний ужин закончился за полночь бутылкой Tiger Beer и робкими объятьями.
Смотрю в сапфировые глаза своего совершенства и уже знаю, что он задумал. Ангел, пожалуйста, нет. Не произноси это.
— Тебе будет больно спать. Перед выездом Хэлл снабдил меня шелковой пижамой и носками без резинок, чтоб не сдавливали тебе лодыжки.
— Эндж, я же не пятилетний ребенок.
— Конечно нет. Ты еще меньше, — киллер осторожно поставил поцелуй между его ключиц. — У нас смежные спальни. Дверь останется открытой. Тебе достаточно будет позвать.
— Ты не хочешь трогать меня во сне…
— Хочу. Всегда хочу, — он одарил оборотня страстным взглядом фетишиста, на несколько секунд сердце вспыхнуло, заколотившись. — В нашем номере класса люкс как раз хватает места на троих — ты, я и твоя ежегодная линька.
— Ты оставишь меня наедине с мертвой кожей!
— Я оставлю тебя невредимым. Ты лучше всех знаешь, как живописно я сплю, родной. И как пинаюсь, когда мне снится погоня за тобой.
Кси молча кивнул и приготовился к переодеванию. Еще один бесполезный укол и можно спать. Пытаться спать. Черт… как спать без Ангела?! Без его ласковых приставаний, похабного хихиканья, едких шуточек и тяжелого дыхания, выравнивающегося по мере того, как глупости, которыми они занимаются, подходят к своему логическому завершению.
Он свернулся клубком, сползая с надоевшей мятой-перемятой подушки. Глаза привыкли к темноте. Кровавые прожилки из них никуда не торопились исчезать, но навалившаяся усталость не имела ничего общего с компьютерной. Рукава пижамы скатались, но расправлять их было лень.
Не могу поверить, но мы прожили порознь три дня.
Чем он всё это время занимался? Ксавьер сам не помнил. Анджело тихо прокрадывался пожелать доброго утра, целовал в подставленную щеку и исчезал. В номере оставался его запах, а еще шербет, газеты, дежурный омлет с устрицами на завтрак и молчащий мобильник. А еще тоска. И зуд. И желание разбить вазу об голову услужливого коридорного. И ТВ-плазму. И забить досками огромные окна, если сквозняк слишком сильно шевелил шторы, и они отгибались, впуская в комнаты ненавистное солнце. На коже и без него росли и гнездились сухие язычки пламени, гадкие, шуршащие… а коленная впадина после десятка уколов превратилась в такой же кровавый синяк, как и локоть.
Так не может больше продолжаться. Каким бы ни было мое проклятье… неужели не существует способа его снять? Ангел? почему я ни разу не смог застать тебя в номере? Где ты?!
Рано утром четвертого дня он проснулся от тяжелого кошмара со слезами на глазах. Веселые картинки из сновидения удачно совместились с жутким приступом зуда.
И лекарство почти закончилось. Как нарочно. Пусть оно не помогало, но обманываться было легче, чем это…
Ксавьер раздумал вытирать мокрое лицо и посмотрел на пустующую постель справа от себя. В этом небольшом прямоугольнике из вышитой драконами простыни и второго одеяла сконцентрировано больше чувств, чем в его душе сейчас. Одиночество и тоска по теплу самого близкого и родного, пусть и не оборотня, а сына демона.
Я зашел в тупик со своим безадресным раздражением. Ни солнце, ни шторы ни в чем не виноваты. А та ваза, что встретилась с головой коридорного, всё равно была уродская. Но Ангел… я готов признать, что был неправ. Только не таи на меня обиду. Где ты? Почему я ищу тебя по комнатам и не нахожу опять? Почему твой мобильный выключенным лежит на обеденном столе? Я хочу поговорить! Я созрел говорить! Обо всем…
Он остановился на пороге второй пустующей спальни. Схватился за ноющую голову и прошептал:
— Говорить. О различии наших сущностей. Объяснить. Что я вовсе не зол, а просто устал быть таким увечным. Быть твоей вечной обузой. И рекреация в этот раз не получается. Энджи, любовь моя, я мучаюсь полночи бессонницей без тебя. А еще мучаюсь оттого, что на простыне дольше пяти минут пролежать спокойно нельзя…
Кси притих. Делиться горечью с пустотой больше не хотелось.
Страница 3 из 5
