Последний танец

Как ни крути, Фитц оставался Видящим, а значит — угрозой для честолюбивых планов Регала.

В этой реальности Фитц ещё не стал человеком короля и, быть может, никогда не станет. Без покровительства сильного он будет постоянно находиться в опасности, и ему нужен будет кто-то, кто прикроет его спину в случае чего.

Поэтому я продолжал сидеть на подстилке на пляже и прятать своё лицо за широкополой шляпой. Это в замке ко мне притерпелись и не удивлялись моей странной для этих земель внешности. В городе всё было по-другому, для многих я оставался диковинкой.

К Фитцу приблизились несколько ребят. Пара мальчишек да темноволосая девчонка с ободранными коленями. Как это бывает только у детей, они быстро нашли общий язык и через несколько минут стали играть вместе, бросая камни в море и что-то выискивая среди плавника на пляже.

Через некоторое время Фитцу это надоело, и он, махнув на прощание своим новым друзьям, пошёл ко мне. Его лицо раскраснелось, глаза лучились удовольствием, а на лице цвела широкая улыбка от уха до уха.

Как же, оказывается, мало нужно ребёнку для счастья!

— Зря ты не захотел с нами играть! — сказал Фитц, отряхивая руки от налипшего песка.

— Ты не приглашал, — произнёс я, подымаясь и складывая покрывало вместе с остатками еды в корзину.

Наш маленький пикник закончился, но мне было не жаль. Я знал, что у нас впереди много-много таких пикников, ведь принц Чивэл ещё жив, а Красные корабли не угрожают Шести Герцогствам. У нас в запасе есть несколько лет тишины и покоя.

— Приглашал.

— Не с твоими новыми друзьями.

— Они бы тебя приняли, — сказал Фитц так уверенно и категорично, что я не удержался от улыбки.

— Нет, Фитци-Фитц, не приняли бы. Я выгляжу иначе, чем ты и они. Люди не любят тех, кто отличается от них, а дети ни в чём не уступают взрослым.

— Неправда.

— Проверим? — спросил я, на что Фитц кивнул и окликнул детей, которые играли неподалёку.

Стоило им приблизиться, как я снял шляпу и посмотрел на них. Вечерело, и солнце клонилось к горизонту. Я знал, кого они видели: нескладного долговязого ребёнка старше их на пару лет, худого, с нездоровой кожей цвета морской соли и редкими тонкими волосами, сквозь которые просвечивалась розоватая кожа на макушке, как у младенца.

Я был некрасив и смешон и прекрасно об этом знал.

Дети смотрели на меня недоверчиво и настороженно, с постепенно проклёвывающимся отвращением. Девочка ещё себя сдерживала, а мальчишки кривили в насмешке губы и толкали друг друга локтями, словно говоря: «Смотри! Смотри на него! Каков уродец».

Я терпеливо ждал, когда начнутся первые нападки. В детстве, когда я покинул отчий дом, мне было тяжело свыкнуться с тем, что цвет кожи так много может решить в твоей судьбе.

— Ты откуда такой взялся? — сказал коренастый крепыш, выйдя вперед и выпятив подбородок.

Наверняка он подражал сейчас кому-то из старших, пытаясь выглядеть внушительно и сурово, хотя, по правде говоря, вид имел нелепейший, как у неощипанного мокрого цыплёнка.

— Упал с луны. Разве ты не знаешь, что все лунные люди светлокожие и светловолосые? — Невзначай я пригладил свои волосы. — А ещё воруют и едят детей. Особенно таких наглых и любопытных, как ты!

С этими словами я прыгнул вперёд, делая вид, что намереваюсь поймать мальчишку, на что он пронзительно взвизгнул и, развернувшись, убежал. За ним побежали и остальные, не желая оставаться со мной рядом ни на миг. Всё же я их пугал.

Фитц стоял растерянный и недовольный.

— Зачем ты так?

— Затем, — огрызнулся я, а потом сделал глубокий вдох, беря себя в руки, и пояснил: — Для них я всегда буду чужаком, которого можно безнаказанно толкнуть или обозвать.

— Ты поэтому их напугал?

— Да, — признался я. — Страх — не худшая из эмоций. Она гораздо безопаснее, чем ненависть. — Немного помолчав, я предложил: — Пошли домой.

Фитц кивнул и пошёл вперёд, не оглядываясь. Всю дорогу к замку я с тоской глядел ему в спину, ощущая, что снова его теряю.

Это было невыносимо.

После того случая на пляже Фитц стал избегать меня, проводя всё больше времени в конюшнях у Баррича среди псов и лошадей. Я наблюдал за ним издалека, не приближаясь, но и не теряя его из виду. В этой реальности дар предвиденья исчез, словно утренняя роса, оставив меня слепым и глухим и вынуждая полагаться только на свои воспоминания.

Порой я раздумывал, было ли это ценой за возможность начать всё сначала? За возможность провести чуть больше времени рядом с Фитцем? Я поступил эгоистично и опасался, что могу необратимо что-то нарушить, и то будущее, которое мы с Фитцем создали и выстрадали, никогда больше не станет реальностью.

Всё изменилось одним вечером, когда в мою дверь постучали. Я удивился: немногие искали моего общества, а друзей у меня не было.