Последний танец

Больше не было.

Открыв дверь я увидел на пороге переминающегося с ноги на ногу Фитца. Он что-то прятал за спиной и избегал смотреть мне в глаза.

— Извини, — сказал он. — Я был не прав.

Я смотрел на него, не зная, что сказать, лишь молча посторонился, пропуская его внутрь. Фитц зашёл, с любопытством рассматривая сделанные мною игрушки, одеяло, сшитое из разноцветных лоскутов, и рисунки на стенах. А затем, окончательно смутившись, протянул мне тряпицу, в которую был завёрнут мясной пирог. Он пах настолько одуряюще вкусно, что я невольно сглотнул, но, всё же пересилив себя, положил его на тумбочку и выжидающе посмотрел на моего Фитца.

— Я спросил у Баррича о тебе. Ну, не совсем о тебе, а о не похожих на других людей. Спросил, почему их ненавидят и не хотят с ними дружить. А Баррич сказал, что я дурак, раз слушаю кого попало. Не важно, насколько твой друг другой, важно, что вы друзья. Он сказал, что я должен признать, что я неправ, и извиниться. Ведь я мужчина, а настоящий мужчина всегда признаёт свои ошибки. Вот!

Последние слова Фитц произнёс, тщательно выговаривая, словно повторял их за кем-то. Я слабо улыбнулся и, не удержавшись, обнял его.

— Тебе не за что извиняться, — сказал я, прижимая к себе крепче своего любимого и ощущая себя последним глупцом. Глупцом, который из-за трусости едва снова не отказался от самого важного человека в своей жизни.

Той ночью мы проговорили почти до утра, лакомясь мясным пирогом и чаем, который я приготовил нам, нагрев чайник в камине. Сытый и разомлевший Фитц уснул в моей постели, доверчиво положив голову мне на колени.

… а утром в замок приехала леди Пейшенс.

Фитца для встречи с леди Пейшенс нарядили в новый миниатюрный камзол, в котором восьмилетний мальчишка выглядел как настоящий маленький лорд. Правда, ему камзол совсем не понравился. Он то и дело пытался расстегнуть верхние пуговицы и с любопытством вертел головой по сторонам, рассматривая всех собравшихся.

Ему было любопытно, весело и совершенно не интересно, для чего все эти важные лорды и леди собрались в зале и почему уделяют ему, бастарду, столько внимания.

Леди Пейшенс смотрела на Фитца с жадностью и тоской матери, которая давным-давно потеряла надежду и вдруг внезапно нашла своего ребёнка. И не важно, что этот ребёнок был рождён другой женщиной. Он — её. Она это знала, верила всем сердцем и готова была бороться за него до конца.

— Мы рады видеть вас, леди Пейшенс, и огорчены, что вы приехали без своего супруга, — сказал Шрюд.

Король всё ещё был силён и держал в ежовых рукавицах все Шесть Герцогств и строптивых придворных. Его слово было решающим, будь то спор насчёт урожая репы или дальнейшей судьбы ребёнка. Пейшенс это прекрасно знала.

Она грациозно присела в поклоне и улыбнулась открыто и искренне, как умела только она.

— Он не одобрял мою поездку и… моё желание.

— Желание? — переспросил король.

Леди Пейшенс нервно облизала губы и ответила:

— Ребёнок, ваше величество. Ребёнок принца Чивэла. Я бы хотела, чтобы вы отдали его нам на воспитание. Вы же знаете, что я бесплодна. — Она грустно улыбнулась, словно это была её вина. — Я прошу вас об этом, ваше величество.

— Это невозможно.

Пейшенс смиренно кивнула, а потом внезапно гордо вскинула голову, словно готовясь к последнему, решающему бою:

— Когда я стала женой Чивэла, то во время праздничного пира вы, ваше величество, пообещали, что исполните любое моё желание. Вы дали слово.

На лице Шрюда отразилось понимание, но всё же он подтвердил:

— Я всегда выполняю свои обещания.

— Тогда отдайте мне этого ребёнка. Отдайте Фитца.

Король молчал долго. Так долго, что, казалось, он не даст ответ.

Он и не дал, лишь кивнул леди Пейшенс, признавая её право.

Она судорожно выдохнула, сдерживая рыдания, и снова склонилась в поклоне. Баррич взял Фитца за руку и передал леди Пейшенс. Она крепко прижала ребёнка к себе, словно до конца не веря, что он здесь и реален. Фитц не понимал, что происходит, но не вырывался и не капризничал. Смотрел на Пейшенс своими огромными тёмными глазами, позволяя себя обнимать.

Я же ощущал себя оглушённым и потерянным. С таким трудом обретённое счастье снова ускользало из моих рук. Как вода, оно убегало, оставляя меня в леденящей клетке одиночества: без цели в жизни, без дара, без любимого.

Тем вечером я стащил с кухни бутылку бренди и напился до беспамятства, пытаясь алкоголем заглушить раздирающую изнутри боль. От выпивки тошнило и болела голова, но это было лучше, чем осознавать, что завтра Фитц уедет в Ивовый Лес и я, возможно, больше никогда его не увижу.

Я забылся тревожным сном, в котором мне снова привиделась ледяная долина и цепочка волчьих следов на снегу. Я следовал за ними, падая и вставая, упрямо двигаясь дальше и с каждым шагом понимая, что силы оставляют меня.