Фандом: Изумрудный город. Невидимые беллиорцы совершают ещё одну диверсию, и этот удар по силе несравним с предыдущими.
Добавить в моё избранное
124 мин, 41 сек 12681
— А для меня во главе угла стоят их желания… Исцеление нужно и нам, и вам, и если кому-то для этого нужно просидеть полдня под ёлкой и примириться с произошедшим, то кто я такой, чтобы удерживать силой?
Отходя от постоянного гипноза, арзаки словно прозревали, вспоминая жизнь в рабстве. То, что тогда казалось нормальным, некоторых просто подкосило. Ильсор позавчера сам слышал, как заходится плачем Мевир, забравшись в чащу леса подальше от лагеря и думая, что за ним никто не присматривает. Вернувшись, Мевир не поднимал глаз и никому не рассказывал, что вспомнил. Ильсор за годы рабства насмотрелся всякого, от чего было впору лечь и умереть, но он держался и, поглощённый дневными заботами, почти не вспоминал о том, кто прячется в темноте. Вместе со свободой возвращалось осознание, и это нужно было принимать. Хорошо ещё, боль от воспоминаний каким-то чудом не выплёскивалась на троих менвитов. Кто-то демонстративно их избегал, кто-то общался только по мере необходимости, некоторые приняли союзников легко, но агрессии не было.
Они преодолели заболоченную поляну и отправились по недавно протоптанной тропе. Мон-Со последние пару дней так и ходил за ним хвостом: он пытался понять, но, кажется, ещё не понимал до конца.
— Я должен вас защищать, — выдал он однажды. — Это мой долг. Раз уж вы намерены пасть жертвами беллиорцев, я сделаю всё возможное, чтобы вам помешать.
Ильсор представил, как будет выглядеть одиночка, храбро защищающий двести с лишним человек, но смолчал. Мон-Со цеплялся за идею превосходства так, словно без неё мог погибнуть.
Прилегающие к оврагу места давно были обжиты. Прикрытые густыми кронами деревьев, арзаки занимались повседневными делами и сновали туда-сюда, как и в Ранавире, только теперь то тут, то там слышался смех и бодрые голоса. Один знал, как разводить костёр так, чтобы не было дыма, другой придумал, как натянуть маскировочную сетку на тросы между веток, Ильсор лично изобрёл простейшую систему сигнализации: при приближении вертолёта часовой, сидящий на вершине дерева, не орал, а дёргал за верёвочку, и внизу колотила о металлическую панель большая ложка.
Вертолёты летали не часто. Кау-Рук смотрел в небо с плохо скрываемой тоской; техники по звуку мотора пытались угадать машину и пилота, неудивительно, что иногда угадывали.
Там, где начиналась невидимая граница лагеря, теплело на душе. Ильсор по сто раз на дню успевал обежать всех: и закопавшихся в заросли биологов, и пропадающих то на реке, то в пещере геологов, иногда, но нечасто — уж очень далеко было идти — заглядывал в гнездо единственного в экспедиции антрополога, который с дерева в бинокль наблюдал за ближайшей деревней; координировал действия пятерых заместителей, проверял караулы. В лагерь Ильсор возвращался с чувством выполненного долга, мимоходом накидывал плед на плечи вымотанному Лон-Гору, который, как всегда, забывал про себя, заботясь о других, и присаживался где-нибудь в сторонке.
Мон-Со без напоминания взял два ведра и отправился к роднику за водой. Для человека, у которого рухнули все представления о правильном и неправильном, он держался молодцом и даже ни разу не попытался никого загипнотизировать. Ильсор заглянул в большую кастрюлю проверить, осталась ли ещё кипячёная вода или придётся пить сырую, рискуя навлечь на себя гнев доктора. Сам Лон-Гор сидел у костра, медленно ощупывая спину до пояса раздетого арзака, и Ильсор благоразумно решил не соваться под руку. Арзак не удержался от крика, резко выпрямился, но тут же на его лице появилось счастливое изумление.
«Надо сказать, чтобы на радостях тяжести поодиночке не таскали», — отметил про себя Ильсор и зачерпнул кружкой воды. Напившись, он запрокинул голову и стал смотреть на темнеющее в преддверии сумерек небо. Сменился часовой на дереве, сменился дежурный у передатчика, с помощью которого прослушивали переговоры в Ранавире. Начали высыпать звёзды. Лон-Гор подошёл только тогда.
— Завтра? — спросил он. Ильсор кивнул, не отрывая взгляда от клочка неба в просвете между ветвей. Сириуса видно не было, но он знал, что родная звезда никуда не делась и неизменно восходит над лесом.
— Вы на этот раз остаётесь, — полуутвердительно сказал он.
— У меня пять человек с ярко выраженным посттравматическим синдромом и шестой скоро вернётся из леса. — Лон-Гор потёр глаза. — И на контакт не идёт ни один, потому что я — только лишнее напоминание о травме. Отправляйтесь вы со штурманом, как в подземелья.
— Нужен ещё кто-то, — кивнул Ильсор.
— Выбирайте, какие затруднения? Любой согласится.
— В том-то и дело. Не могу выбрать. Не потому, что все хороши, а потому, что среди моего народа у меня не может быть фаворитов. Выберешь одного — всё равно кто-то обидится.
— Да… — протянул Лон-Гор после недолгого молчания. — А на то, что у вас в революционном комитете сплошь менвиты, никто не обидится?
Отходя от постоянного гипноза, арзаки словно прозревали, вспоминая жизнь в рабстве. То, что тогда казалось нормальным, некоторых просто подкосило. Ильсор позавчера сам слышал, как заходится плачем Мевир, забравшись в чащу леса подальше от лагеря и думая, что за ним никто не присматривает. Вернувшись, Мевир не поднимал глаз и никому не рассказывал, что вспомнил. Ильсор за годы рабства насмотрелся всякого, от чего было впору лечь и умереть, но он держался и, поглощённый дневными заботами, почти не вспоминал о том, кто прячется в темноте. Вместе со свободой возвращалось осознание, и это нужно было принимать. Хорошо ещё, боль от воспоминаний каким-то чудом не выплёскивалась на троих менвитов. Кто-то демонстративно их избегал, кто-то общался только по мере необходимости, некоторые приняли союзников легко, но агрессии не было.
Они преодолели заболоченную поляну и отправились по недавно протоптанной тропе. Мон-Со последние пару дней так и ходил за ним хвостом: он пытался понять, но, кажется, ещё не понимал до конца.
— Я должен вас защищать, — выдал он однажды. — Это мой долг. Раз уж вы намерены пасть жертвами беллиорцев, я сделаю всё возможное, чтобы вам помешать.
Ильсор представил, как будет выглядеть одиночка, храбро защищающий двести с лишним человек, но смолчал. Мон-Со цеплялся за идею превосходства так, словно без неё мог погибнуть.
Прилегающие к оврагу места давно были обжиты. Прикрытые густыми кронами деревьев, арзаки занимались повседневными делами и сновали туда-сюда, как и в Ранавире, только теперь то тут, то там слышался смех и бодрые голоса. Один знал, как разводить костёр так, чтобы не было дыма, другой придумал, как натянуть маскировочную сетку на тросы между веток, Ильсор лично изобрёл простейшую систему сигнализации: при приближении вертолёта часовой, сидящий на вершине дерева, не орал, а дёргал за верёвочку, и внизу колотила о металлическую панель большая ложка.
Вертолёты летали не часто. Кау-Рук смотрел в небо с плохо скрываемой тоской; техники по звуку мотора пытались угадать машину и пилота, неудивительно, что иногда угадывали.
Там, где начиналась невидимая граница лагеря, теплело на душе. Ильсор по сто раз на дню успевал обежать всех: и закопавшихся в заросли биологов, и пропадающих то на реке, то в пещере геологов, иногда, но нечасто — уж очень далеко было идти — заглядывал в гнездо единственного в экспедиции антрополога, который с дерева в бинокль наблюдал за ближайшей деревней; координировал действия пятерых заместителей, проверял караулы. В лагерь Ильсор возвращался с чувством выполненного долга, мимоходом накидывал плед на плечи вымотанному Лон-Гору, который, как всегда, забывал про себя, заботясь о других, и присаживался где-нибудь в сторонке.
Мон-Со без напоминания взял два ведра и отправился к роднику за водой. Для человека, у которого рухнули все представления о правильном и неправильном, он держался молодцом и даже ни разу не попытался никого загипнотизировать. Ильсор заглянул в большую кастрюлю проверить, осталась ли ещё кипячёная вода или придётся пить сырую, рискуя навлечь на себя гнев доктора. Сам Лон-Гор сидел у костра, медленно ощупывая спину до пояса раздетого арзака, и Ильсор благоразумно решил не соваться под руку. Арзак не удержался от крика, резко выпрямился, но тут же на его лице появилось счастливое изумление.
«Надо сказать, чтобы на радостях тяжести поодиночке не таскали», — отметил про себя Ильсор и зачерпнул кружкой воды. Напившись, он запрокинул голову и стал смотреть на темнеющее в преддверии сумерек небо. Сменился часовой на дереве, сменился дежурный у передатчика, с помощью которого прослушивали переговоры в Ранавире. Начали высыпать звёзды. Лон-Гор подошёл только тогда.
— Завтра? — спросил он. Ильсор кивнул, не отрывая взгляда от клочка неба в просвете между ветвей. Сириуса видно не было, но он знал, что родная звезда никуда не делась и неизменно восходит над лесом.
— Вы на этот раз остаётесь, — полуутвердительно сказал он.
— У меня пять человек с ярко выраженным посттравматическим синдромом и шестой скоро вернётся из леса. — Лон-Гор потёр глаза. — И на контакт не идёт ни один, потому что я — только лишнее напоминание о травме. Отправляйтесь вы со штурманом, как в подземелья.
— Нужен ещё кто-то, — кивнул Ильсор.
— Выбирайте, какие затруднения? Любой согласится.
— В том-то и дело. Не могу выбрать. Не потому, что все хороши, а потому, что среди моего народа у меня не может быть фаворитов. Выберешь одного — всё равно кто-то обидится.
— Да… — протянул Лон-Гор после недолгого молчания. — А на то, что у вас в революционном комитете сплошь менвиты, никто не обидится?
Страница 35 из 37
