Фандом: Отблески Этерны. После приговора, бегства из Эйнрехта и казни Бермессера, Ледяной снова в Хексберг, у Вальдеса.
Добавить в моё избранное
12 мин, 41 сек 11139
— Приготовиться к бою! Зарядить мушкеты! — Олаф сам заметил уже, что ардорский галеас, пройдя буквально по головам своих же соотечественников, стремительно приближается. Видны абордажные крючья в руках работорговцев, огромная сеть, напоминающая рыболовную.
— Вальдес? Разве лекарь разрешил вам встать? Игнасио, как вы допустили…
— Господин адмирал цур зее, в рукопашной схватке толку от меня не будет, но я не привык изображать из себя балласт… — Бешеный оперся о плечо адъютанта, перевел дыхание, вытянул из-за пояса пистолет.
— Какой смысл? Вы не сможете защищаться!
— В случае поражения работорговцы получат лишь мой хладный труп, — Вальдес ловко взвел курок. — Правда, принимая во внимание мою лихорадку, труп будет не столь хладным, сколь горячим… Вы что-то сказали, адмирал?
— Спрячьте пистолет. Не стоит с этим спешить, нас пока не захватили. — Олаф привычно потянулся к шпаге и выругался, нащупав пустоту. Ротгер что-то прошептал Начо.
— Олаф! — В руках Бешеного тяжелая боевая марикьярская шпага и длинный кинжал. — Возьмите. Это хорошие клинки, они никогда меня не подводили. Начо, поступаешь в распоряжение адмирала цур зее!
Когда вот так, из рук в руки принимаешь оружие, это как… обещание? Клятва? Мощный эфес шпаги согревается в ладони почти мгновенно.
— Ротгер, может быть все-таки спуститесь вниз?
Бешеный прислонился к мачте, стараясь восстановить дыхание после жестокого приступа кашля. Лоб в испарине, запавшие глаза.
— Я не уйду, Кальдмеер. Здесь моя команда и… вы!
Олаф Кальдмеер медленно шагнул вперед, заслоняя собой Ротгера Вальдеса. Ветер взметнул его отросшие за время плена волосы и… Олаф ощутил давно забытую легкость, играющую в крови, как шипучее вино, желанную тяжесть стали, предвкушение боя…
В молодости он мечтал стать первой шпагой Дриксен. Может быть и стал — не было случая проверить. Тренировался, как… бешеный? Старая добрая дриксенская школа не удовлетворяла его — Ледяной признавал, что она хороша в защите, но многие удары, финты и прочие приемы придумывал сам, представляя, как фехтует с сильным, легким и неутомимым противником. Его манеру отличало изящество, почти скупость движений, точные смертоносные уколы. Еще в первом плену в Хексберг Олаф отметил стиль Вальдеса — тот был быстр, как нухутская кобра, но несколько размашист. Про себя Ледяной знал, что мог бы фехтовать в посудной лавке. Никому из противников — а он выходил против и четырех и пяти сразу — был не по зубам. Только вот ни одной настоящей дуэли не случилось ни в молодости, ни тем более, потом.
Как же давно это было! Еще утром Кальдмеер ни за что не представил бы, как возглавит отчаянное сопротивление озверелым пиратам, как будет отбиваться и убивать, наносить удары, всем телом чувствуя пылающий взгляд Вальдеса. Легкость, пьянящая свобода, радость битвы… Оборачиваясь через плечо, он всякий раз видел — Ротгер смотрит на него, пристально, безотрывно, с сосредоточенной уверенностью.
Отбиваясь от нападавших, Игнасио старался держаться поближе к адмиралу цур зее. Кто бы мог подумать, что плечистый хмурый дрикс, оказывается, мастер клинка! Воистину, шпага монсеньора попала в достойные руки!
… Начо не увидел, скорее ощутил, как отскочивший в сторону ардорец вынул пистолет… «Мечтал спасти адмирала? Вот и спасай!» — выкрикнул внутри какой-то голос. Броситься на пирата, сбить с ног… Пуля ушла в небо. В ту же секунду затылок взорвался болью, перед глазами вспыхнули разноцветные круги и Игнасио провалился куда-то в дымный мрак.
«Игнасио! Адъютант Бешеного, спасший мне жизнь! Снова — не смог, не сохранил, не уберег! Создатель, я и вправду проклят? Игнасио, рулевой Габриэль, старый Амадис, Жозе… Сколько их будет еще?»…
Внезапно что-то изменилось — из поредевшей толпы нападающих выдвинулся коренастый воин с надменной осанкой и хищным лицом, на рукояти шпаги — драгоценные камни. Шаг в сторону Олафа, вызывающая усмешка. Предводитель? Хочет дуэли? Ну что же…
Противник, кажется, неистощим. Отбивая удар за ударом, Ледяной чувствует тяжкий стук сердца, хрустальный звон в ушах… Рука немеет, постепенно, но неотвратимо — кисть, предплечье, локоть… Шпага с каждой секундой все тяжелее. Дыхание давно сбилось, а нащупать слабое место в защите ардорца не удается. Пот заливает глаза. Олаф не сдастся, умереть в бою — настоящая удача для него — но Ротгер… И остальные, кто еще жив.
Отвлекся — и почти пропустил мощнейший удар в грудь, еле успел защититься высокой secunda, отшатнулся, левая нога уехала назад, коленом ударился об пол… Нет, так нельзя! — Вальдес, подавшись вперед, пронизывает фосфоресцирующим взглядом. Сознание проясняется. Молниеносно поменять позицию, левой рукой отбросить клинок противника, выпад — ага, не ожидал? Работорговец теряет равновесие, шпага вонзается ему в горло.
Крики ярости и торжества. Двое из экипажа «Астэры» по знаку Алонсо обезоруживают пленных…
— Вальдес? Разве лекарь разрешил вам встать? Игнасио, как вы допустили…
— Господин адмирал цур зее, в рукопашной схватке толку от меня не будет, но я не привык изображать из себя балласт… — Бешеный оперся о плечо адъютанта, перевел дыхание, вытянул из-за пояса пистолет.
— Какой смысл? Вы не сможете защищаться!
— В случае поражения работорговцы получат лишь мой хладный труп, — Вальдес ловко взвел курок. — Правда, принимая во внимание мою лихорадку, труп будет не столь хладным, сколь горячим… Вы что-то сказали, адмирал?
— Спрячьте пистолет. Не стоит с этим спешить, нас пока не захватили. — Олаф привычно потянулся к шпаге и выругался, нащупав пустоту. Ротгер что-то прошептал Начо.
— Олаф! — В руках Бешеного тяжелая боевая марикьярская шпага и длинный кинжал. — Возьмите. Это хорошие клинки, они никогда меня не подводили. Начо, поступаешь в распоряжение адмирала цур зее!
Когда вот так, из рук в руки принимаешь оружие, это как… обещание? Клятва? Мощный эфес шпаги согревается в ладони почти мгновенно.
— Ротгер, может быть все-таки спуститесь вниз?
Бешеный прислонился к мачте, стараясь восстановить дыхание после жестокого приступа кашля. Лоб в испарине, запавшие глаза.
— Я не уйду, Кальдмеер. Здесь моя команда и… вы!
Олаф Кальдмеер медленно шагнул вперед, заслоняя собой Ротгера Вальдеса. Ветер взметнул его отросшие за время плена волосы и… Олаф ощутил давно забытую легкость, играющую в крови, как шипучее вино, желанную тяжесть стали, предвкушение боя…
В молодости он мечтал стать первой шпагой Дриксен. Может быть и стал — не было случая проверить. Тренировался, как… бешеный? Старая добрая дриксенская школа не удовлетворяла его — Ледяной признавал, что она хороша в защите, но многие удары, финты и прочие приемы придумывал сам, представляя, как фехтует с сильным, легким и неутомимым противником. Его манеру отличало изящество, почти скупость движений, точные смертоносные уколы. Еще в первом плену в Хексберг Олаф отметил стиль Вальдеса — тот был быстр, как нухутская кобра, но несколько размашист. Про себя Ледяной знал, что мог бы фехтовать в посудной лавке. Никому из противников — а он выходил против и четырех и пяти сразу — был не по зубам. Только вот ни одной настоящей дуэли не случилось ни в молодости, ни тем более, потом.
Как же давно это было! Еще утром Кальдмеер ни за что не представил бы, как возглавит отчаянное сопротивление озверелым пиратам, как будет отбиваться и убивать, наносить удары, всем телом чувствуя пылающий взгляд Вальдеса. Легкость, пьянящая свобода, радость битвы… Оборачиваясь через плечо, он всякий раз видел — Ротгер смотрит на него, пристально, безотрывно, с сосредоточенной уверенностью.
Отбиваясь от нападавших, Игнасио старался держаться поближе к адмиралу цур зее. Кто бы мог подумать, что плечистый хмурый дрикс, оказывается, мастер клинка! Воистину, шпага монсеньора попала в достойные руки!
… Начо не увидел, скорее ощутил, как отскочивший в сторону ардорец вынул пистолет… «Мечтал спасти адмирала? Вот и спасай!» — выкрикнул внутри какой-то голос. Броситься на пирата, сбить с ног… Пуля ушла в небо. В ту же секунду затылок взорвался болью, перед глазами вспыхнули разноцветные круги и Игнасио провалился куда-то в дымный мрак.
«Игнасио! Адъютант Бешеного, спасший мне жизнь! Снова — не смог, не сохранил, не уберег! Создатель, я и вправду проклят? Игнасио, рулевой Габриэль, старый Амадис, Жозе… Сколько их будет еще?»…
Внезапно что-то изменилось — из поредевшей толпы нападающих выдвинулся коренастый воин с надменной осанкой и хищным лицом, на рукояти шпаги — драгоценные камни. Шаг в сторону Олафа, вызывающая усмешка. Предводитель? Хочет дуэли? Ну что же…
Противник, кажется, неистощим. Отбивая удар за ударом, Ледяной чувствует тяжкий стук сердца, хрустальный звон в ушах… Рука немеет, постепенно, но неотвратимо — кисть, предплечье, локоть… Шпага с каждой секундой все тяжелее. Дыхание давно сбилось, а нащупать слабое место в защите ардорца не удается. Пот заливает глаза. Олаф не сдастся, умереть в бою — настоящая удача для него — но Ротгер… И остальные, кто еще жив.
Отвлекся — и почти пропустил мощнейший удар в грудь, еле успел защититься высокой secunda, отшатнулся, левая нога уехала назад, коленом ударился об пол… Нет, так нельзя! — Вальдес, подавшись вперед, пронизывает фосфоресцирующим взглядом. Сознание проясняется. Молниеносно поменять позицию, левой рукой отбросить клинок противника, выпад — ага, не ожидал? Работорговец теряет равновесие, шпага вонзается ему в горло.
Крики ярости и торжества. Двое из экипажа «Астэры» по знаку Алонсо обезоруживают пленных…
Страница 3 из 4
