Выбирая врага, или заговор вслепую

Начало весьма обнадёживало, но Рабастан очень скоро понял, что совершенно не представлял, во что ввязался. Невероятная популярность клуба льстила, но отнимала столько времени и сил, что через пару недель он был уже не рад собственной затее.

— А я тебе говорил, — посмеивался Родольфус, наблюдая унылую физиономию брата после очередного «клубного» дня. — И не говори мне, что дети — это пытка. Пытка — это Круциатус, а они — наше светлое будущее. Если над ними хорошо поработать, конечно.

— К чёрту твои долгосрочные инвестиции, — мрачно сплюнул Рабастан. — Я не доживу с такими нагрузками. Ты был прав.

Родольфус расхохотался:

— Перестань ворчать, Басти. Я знал, чем это обернётся, но сейчас мне кажется, что всё к лучшему.

— К лучшему?! — внезапно взбеленился Рабастан. — Да ты в курсе, что там у меня происходит? Твои старшекурсники в глотку друг другу готовы вцепиться! Впору идти кланяться в ноги Снейпу — мы с Флитвиком еле успеваем их растаскивать. Будь я один… а, ладно, и так ясно.

— Я в курсе, — иронично улыбнувшись, сказал Родольфус. Внезапную вспышку брата он откровенно проигнорировал и продолжил как ни в чём ни бывало: — Если уж совсем невмоготу, то можешь бросить всё это, конечно, но я бы не стал. Идея-то хороша, должен признать. Если действовать аккуратно, они отлично научатся работать все вместе и привыкнут взаимодействовать — добровольно, что особенно ценно. Одно дело уроки — и совсем другое игра. Так что ты был прав, это пригодится — если всё сделать правильно.

— На «правильно» меня не всегда хватает, — раздосадовано покрутил головой Рабастан. — Я не ты — это ты умеешь спровоцировать других играть по твоим правилам. Причём так, что люди и не поймут, что их к этому подтолкнули.

— Ну так учись, — ухмыльнулся старший брат, и, внезапно помрачнев, добавил: — Пока я жив.

Глава 9

Невилл подошёл к двери и прислушался. Он приходил часто, очень часто — то ранним утром, то вечером — и каждый раз пытался открыть эти двери: двери, за которыми жили его враги. Его настоящие личные враги — теперь он в полной мере осознавал, что это такое. Но оба Лестрейнджа запирались уж очень мудрёно — ни одно из заклятий не подходило. Однако он не уставал пытаться — искал по старинным книгам, часами пропадая в библиотеке, но, продолжая поиски, так и не мог внятно признаться даже самому себе, что станет делать, если у него получится проникнуть в их комнаты. Вернее, когда, а не если — он твёрдо решил, что осилит эту преграду. Но что дальше? И это решение он оттягивал, просто твердя себе, что должен отомстить — просто отомстить, без подробностей.

Но в одно декабрьское субботнее утро дверь младшего Лестрейнджа вдруг дрогнула и поддалась — да, очередная старинная книга по бытовым чарам оказалась полезной.

Невилл замер, даже дыхание задержал — а потом очень осторожно потянул дверь на себя и заглянул внутрь.

Комната, представлявшая из себя гибрид гостиной и кабинета, была пуста и залита утренним солнцем. Здесь не было ничего необычного: два кресла у камина, заваленный бумагами стол, у стен — диван и книжные полки. Разве что расцветка уж больно контрастная — или всё дело в ярком солнце и глубоких тенях по углам? Каменный пол закрывал тёмно-синий шерстяной ковёр с кельтским орнаментом, на спинках кресел лежали аккуратно сложенные светло-голубые пледы. Белый чайный прибор на чёрном лаковом столике был накрыт столь же белой салфеткой. Обычная комната. Единственная индивидуальная деталь: обилие дорогого холодного оружия — видимо, гоблинской работы. Тут и там были развешаны алебарды, сабли и кинжалы — и что-то ещё, Невилл не так уж здорово разбирался в оружии. Всё это было красивым и строгим, и даже солнечные блики не отваживались плясать на этом опасном великолепии — лишь робко касались металла, вызывая благосклонный холодный отблеск.

А в противоположной стене виднелась слегка приоткрытая дверь — Невилл сжал палочку и, чувствуя, как колотится в горле сердце, неслышно, на цыпочках пересёк комнату и, остановившись на секунду, заглянул в щель.

Это была спальня — он так и думал. Квадратное солнечное пятно выхватывало часть кровати, застеленной белоснежным бельём, и вьющиеся тёмные волосы спящего человека. Лица было не видно, но Невилл узнал его — это был Рабастан Лестрейндж. Оставалась лишь малость: поднять палочку и прошептать пару слов. И тогда он отомстит, наконец — хотя бы отчасти.

Отомстит — и станет убийцей. Он не боялся наказания, не боялся тюрьмы — но разве эта смерть поможет маме и папе? И он медлил — проклинал себя за трусость и нерешительность, но всё-таки медлил.

И тут в голове — чрезвычайно не к месту, надо признать — вдруг зазвучал голос Лестрейнджа-старшего. Как раз на днях они опять вынужденно встречались на очередном уроке, и вся сцена встала у Невилла перед глазами как наяву.

— Вот мы все привычно говорим «светлая и тёмная магия», — голос спокоен, шаги по классу широки и уверенны.