Фандом: Гарри Поттер. В бескрайнем море ненависти и разочарования выжить почти невозможно — и каждый цепляется за какой-то кусочек души, который ещё не тронут этой ржавчиной. У кого-то таким спасительным якорем становится долг, у кого-то преданность друзьям, у кого-то попытка исправить собственные ошибки. И за этот последний осколок не жаль и погибнуть — на войне как на войне. Однако на любой войне нужны союзники — а жизнь, как завзятый шулер, порой выбрасывает такие комбинации, что разобраться, кто оказался рядом, совсем непросто. Даже если ты сам вполне опытный игрок. Братья Лестрейндж и Северус Снейп, семикурсник Невилл Лонгботтом и его друзья и недруги — и один Хогвартс на всех, ставший внезапно слишком тесным.
Добавить в моё избранное
244 мин, 1 сек 17048
— прихлёбывая обжигающе горячий чай маленькими глотками, осведомился Родольфус. Он пришёл в себя и говорил как обычно, только глядящие исподлобья глаза так и остались красными из-за полопавшихся сосудов.
«Ни дать, ни взять — родственник Волдеморту», — подумалось Снейпу.
— О чём? — на редкость убедительно удивился он. — О том, что ты тут мебель крушишь? Нет, и в мыслях не было.
— Перестань, — устало скривился Лестрейндж, будто у него разом заболели все зубы. — Видишь ли, Северус — я сейчас не в лучшей форме, чтобы выдерживать наш обычный дружеский тон. Можешь радоваться — противнику нынче сдали паршивую карту, и мне не до многоходовок. Ты ведь догадался, кто реальный отец этого младенца с моей фамилией?
Да уж, Родольфус и впрямь отбросил все церемонии: его слова попахивали заговором, да что там — натуральным бунтом. Зато Рабастан дёрнулся, словно от тика, и поспешно вскочил, чуть не расплескав свой чай — они расселись прямо посреди беспорядка на спешно трансфигурированных табуретах сомнительного изящества.
— Я попробую хоть какую-нибудь мебель достать, — буркнул он. — Остальное ты завтра сам придумаешь.
И вышел — Родольфус и не подумал его остановить. Ещё один показательный момент.
— Догадался, — кивнул Снейп. — И что это меняет? Ты сам сказал — фамилия-то у неё твоя.
— Зато сущность змеиная, — выплюнул Родольфус с отчетливым омерзением и даже с некоторой опаской. — Она нелюдь, ключевое звено какого-то чудовищного эксперимента. И мы все — часть этого самого эксперимента. Как и всегда, впрочем, если дело касается Лорда. Ты не согласен?
— Пока что главная подопытная тут Беллатрикс, — осторожно заметил Снейп. Похоже, сегодня Лестрейндж и вправду решил оставить в стороне иносказание и вываливал всё в открытую. То ли с устатку, то ли сегодняшняя сцена в мэноре стала последней каплей, переполнившей чашу терпения.
— Белла ошалевшая дура, — отрезал Родольфус. — Она как сорока бросается на всё, чего касается его рука, будь то артефакт или что ещё. Зато теперь у неё есть новая игрушка, не чета всем прежним подаркам — а то, что это дар данайцев, ей в голову не приходит.
О каких подарках идёт речь?
— Никогда не слышал, чтобы Лорд что-то кому-то дарил. С меня всё больше требовал, — разговор становился совсем уж абсурдным, и Снейп начинал нервничать — кроме того, в голове крутилась какая-то мысль, за которую он никак не мог уцепиться.
— Потому что мало кто удостаивался, — оскалился Родольфус. — А некоторые подарки и вовсе выходили боком — помнишь историю с той книжицей, что досталась Малфою?
Сердце ухнуло в пятки, а в висках заломило от прошившей догадки — вот она, эта мысль, что никак не давалась. А Родольфус ещё и добавил:
— Кстати, с чего ты взял, что тебе ничего не дарили? Хогвартс что, не в счёт?
— При чём тут… — неужто это то, о чём он подумал? И при чём тут, в самом деле, школа?
— Разница только в том, что тебе подарили кота в мешке, — с издёвкой уточнил Лестрейндж. — По сути, и не подарили даже, а поставили охранять. Втёмную.
— Что охранять? — Снейп чувствовал себя совершенно сбитым с толку. Похоже, паршивые карты сегодня сдали обоим играющим.
— Не знаю, — дёрнул плечом его визави. — Какую-то важную для него вещь, что лежит в Хогвартсе. Школа школой — квинтэссенция магии, символ нашего мира, всё так. Но его же по-настоящему интересует только собственная персона — и раз он так печётся о замке, значит, тут лежит что-то, что касается его лично. Но что именно и почему оно так ему дорого — я не знаю. Как не знаю и того, что он собирается делать с этим проклятым младенцем.
Конечно, не знаешь, Родольфус — потому что не знаешь о существовании хоркруксов. Поэтому тебе просто не может прийти в голову мысль, что этот младенец как-то связан с его параноидальной идеей о собственном бессмертии. Но в одном ты прав — девочка вполне может предназначаться для какой-то очередной мерзкой затеи. Вряд ли Лорда устроит обрести бессмертие таким банальным способом — просто продолжив свой род. И что там ещё было сказано насчёт подарков?
— Что ещё повелитель подарил твоей жене?
Лестрейндж словно не услышал — просто пил чай и молчал, обхватив чашку обеими ладонями так, словно пытался их отогреть. Ответит или нет? Или уже жалеет о своём внезапном приступе откровенности?
— Чашу, — наконец уронил он. — Очень ценную и старую чашу. Ничего особенного, просто символ.
Просто символ, говоришь? А если нет?
Нет, пьяные сопли, намотанные на кулак, случались и прежде — редко, но случались. Как любая эмоциональная натура, не лишённая некоторой истеричности, Рабастан ломался эффектно и с удовольствием — если его развозило, то весьма красочно.
«Ни дать, ни взять — родственник Волдеморту», — подумалось Снейпу.
— О чём? — на редкость убедительно удивился он. — О том, что ты тут мебель крушишь? Нет, и в мыслях не было.
— Перестань, — устало скривился Лестрейндж, будто у него разом заболели все зубы. — Видишь ли, Северус — я сейчас не в лучшей форме, чтобы выдерживать наш обычный дружеский тон. Можешь радоваться — противнику нынче сдали паршивую карту, и мне не до многоходовок. Ты ведь догадался, кто реальный отец этого младенца с моей фамилией?
Да уж, Родольфус и впрямь отбросил все церемонии: его слова попахивали заговором, да что там — натуральным бунтом. Зато Рабастан дёрнулся, словно от тика, и поспешно вскочил, чуть не расплескав свой чай — они расселись прямо посреди беспорядка на спешно трансфигурированных табуретах сомнительного изящества.
— Я попробую хоть какую-нибудь мебель достать, — буркнул он. — Остальное ты завтра сам придумаешь.
И вышел — Родольфус и не подумал его остановить. Ещё один показательный момент.
— Догадался, — кивнул Снейп. — И что это меняет? Ты сам сказал — фамилия-то у неё твоя.
— Зато сущность змеиная, — выплюнул Родольфус с отчетливым омерзением и даже с некоторой опаской. — Она нелюдь, ключевое звено какого-то чудовищного эксперимента. И мы все — часть этого самого эксперимента. Как и всегда, впрочем, если дело касается Лорда. Ты не согласен?
— Пока что главная подопытная тут Беллатрикс, — осторожно заметил Снейп. Похоже, сегодня Лестрейндж и вправду решил оставить в стороне иносказание и вываливал всё в открытую. То ли с устатку, то ли сегодняшняя сцена в мэноре стала последней каплей, переполнившей чашу терпения.
— Белла ошалевшая дура, — отрезал Родольфус. — Она как сорока бросается на всё, чего касается его рука, будь то артефакт или что ещё. Зато теперь у неё есть новая игрушка, не чета всем прежним подаркам — а то, что это дар данайцев, ей в голову не приходит.
О каких подарках идёт речь?
— Никогда не слышал, чтобы Лорд что-то кому-то дарил. С меня всё больше требовал, — разговор становился совсем уж абсурдным, и Снейп начинал нервничать — кроме того, в голове крутилась какая-то мысль, за которую он никак не мог уцепиться.
— Потому что мало кто удостаивался, — оскалился Родольфус. — А некоторые подарки и вовсе выходили боком — помнишь историю с той книжицей, что досталась Малфою?
Сердце ухнуло в пятки, а в висках заломило от прошившей догадки — вот она, эта мысль, что никак не давалась. А Родольфус ещё и добавил:
— Кстати, с чего ты взял, что тебе ничего не дарили? Хогвартс что, не в счёт?
— При чём тут… — неужто это то, о чём он подумал? И при чём тут, в самом деле, школа?
— Разница только в том, что тебе подарили кота в мешке, — с издёвкой уточнил Лестрейндж. — По сути, и не подарили даже, а поставили охранять. Втёмную.
— Что охранять? — Снейп чувствовал себя совершенно сбитым с толку. Похоже, паршивые карты сегодня сдали обоим играющим.
— Не знаю, — дёрнул плечом его визави. — Какую-то важную для него вещь, что лежит в Хогвартсе. Школа школой — квинтэссенция магии, символ нашего мира, всё так. Но его же по-настоящему интересует только собственная персона — и раз он так печётся о замке, значит, тут лежит что-то, что касается его лично. Но что именно и почему оно так ему дорого — я не знаю. Как не знаю и того, что он собирается делать с этим проклятым младенцем.
Конечно, не знаешь, Родольфус — потому что не знаешь о существовании хоркруксов. Поэтому тебе просто не может прийти в голову мысль, что этот младенец как-то связан с его параноидальной идеей о собственном бессмертии. Но в одном ты прав — девочка вполне может предназначаться для какой-то очередной мерзкой затеи. Вряд ли Лорда устроит обрести бессмертие таким банальным способом — просто продолжив свой род. И что там ещё было сказано насчёт подарков?
— Что ещё повелитель подарил твоей жене?
Лестрейндж словно не услышал — просто пил чай и молчал, обхватив чашку обеими ладонями так, словно пытался их отогреть. Ответит или нет? Или уже жалеет о своём внезапном приступе откровенности?
— Чашу, — наконец уронил он. — Очень ценную и старую чашу. Ничего особенного, просто символ.
Просто символ, говоришь? А если нет?
Глава 17
— Хватит, — Родольфус одним взмахом убрал со стола почти допитую бутыль кальвадоса и брезгливо покосился на младшего брата. Тот выглядел отвратительно.Нет, пьяные сопли, намотанные на кулак, случались и прежде — редко, но случались. Как любая эмоциональная натура, не лишённая некоторой истеричности, Рабастан ломался эффектно и с удовольствием — если его развозило, то весьма красочно.
Страница 46 из 70
