Фандом: Гарри Поттер. В бескрайнем море ненависти и разочарования выжить почти невозможно — и каждый цепляется за какой-то кусочек души, который ещё не тронут этой ржавчиной. У кого-то таким спасительным якорем становится долг, у кого-то преданность друзьям, у кого-то попытка исправить собственные ошибки. И за этот последний осколок не жаль и погибнуть — на войне как на войне. Однако на любой войне нужны союзники — а жизнь, как завзятый шулер, порой выбрасывает такие комбинации, что разобраться, кто оказался рядом, совсем непросто. Даже если ты сам вполне опытный игрок. Братья Лестрейндж и Северус Снейп, семикурсник Невилл Лонгботтом и его друзья и недруги — и один Хогвартс на всех, ставший внезапно слишком тесным.
Добавить в моё избранное
244 мин, 1 сек 17068
Иными словами, в состоянии бодрствования Лестрейндж-младший сперва с неделю цепенел бы от боли, потом, насытившись этим, проклятье отняло бы рассудок, ввергнув в мучительное безумие, а затем, вдоволь насладившись своей властью, привело бы к смерти. На всё ушло бы не больше месяца.
Или месяц такой жизни — если это можно назвать жизнью — или искусственный сон.
Вечный. Пока сердце не устанет качать кровь — но это будет нескоро, в Мунго отличный уход. Хоть и недешёвый. Но ведь Лестрейнджи не бедствуют — а значит, Рабастану не дадут умереть раньше срока.
— Девяносто четыре года, — вдруг произнёс Родольфус.
— Что?
— Я посчитал, — терпеливо объяснил Лестрейндж. — Содержимого нашего сейфа в Гринготтсе хватит на девяносто четыре года пребывания Рабастана здесь. С уходом, зельями и прочим, и даже останется кое-что на исследования — если кто-то захочет взяться за поиски решения, конечно. Хотя в успех я не верю. Однако хотел тебя попросить — ты захаживай иногда проведать, мало ли что.
— Математик дракклов, — процедил Снейп сквозь зубы. — Посчитал, говоришь? А самому что, святым духом питаться?
— В Азкабане деньги ни к чему. А защищаться в суде я не стану — зачем? Мистер Лонгботтом передумал меня убивать, а больше долгов у меня не осталось. И обязательств тоже.
«И смысла, — подумал Снейп. — Всё так, Родольфус».
— Да и смысла, — немного помолчав, эхом повторил Лестрейндж мысль своего собеседника. — Так ты обещаешь заходить?
— Обещаю.
— Хорошо. Теперь вот ещё что. Удовлетвори напоследок моё любопытство, Северус — тогда, перед штурмом, ты было начал, но не успел договорить. Каким образом замок помогал тебе? Откуда ты наперёд знал обо всём, что происходит в школе? Спору нет, Хогвартсу повезло с директором, и хорошо, что ты им и останешься — но вряд ли у меня будет шанс ещё раз спросить тебя об этом. Да и секрет твой дальше меня не пойдёт.
— Это не мой личный секрет, — буркнул Снейп. — И я не уверен, что теперь тебе это надо знать… но изволь. Только сперва ответь сам — как ты вызвал Адское пламя такой силы и продолжительности? Да ещё и настолько управляемое?
— Солнцем запасся, — Родольфус так и не повернулся, но в голосе отразилась тень слабой улыбки. — Я придумал солнечные ловушки — они накапливают силу для магии такого рода. Я расставил их ещё осенью, и они бережно собрали мне каждый луч солнца — а ведь весна выдалась ясной. Мне хватило, как видишь. Вот, я ответил — теперь ты. Я полагал сперва, что тебя информировали школьные домовики, но…
— Нет, — перебил Снейп. — Эльфы эльфами, они тоже — но этого было бы недостаточно. Кроме того, спросить эльфа может любой из профессоров, и они вряд ли откажут. Тут другое — и дело именно в директорстве. Если замок тебя принимает, то открывается некоторое количество уникальных возможностей, о которых другие не подозревают. Собственно, и я натолкнулся на это случайно — никто не рвался меня просвещать.
— И что же это?
— Призраки, Родольфус. Школьные призраки. Видишь ли, оказалось, что они очень дорожат местом своего обитания, и самое страшное, что с ними может случиться — быть изгнанными из замка на вечное скитание. И единственный, кто может их выгнать — директор. Признанный замком директор — замок ведь тоже начинён магией по самую крышу. Меня замок принял — дальше ты догадаешься сам.
— Всё равно непонятно, — слабо возразил Лестрейндж. — Ведь тебе становилось известно даже то, что говорилось и делалось за закрытыми дверями.
— Верно, — кивнул Снейп. — Но ведь призраки умеют ходить сквозь стены, помнишь? И не только сквозь — но и застревать в них, оставаясь невидимыми, но слышащими всё, что происходит в комнате. Я заставил их шпионить. Должен признать, что они согласились весьма неохотно — они не любят подслушивать жизнь живых — но я не оставил им выбора, пригрозив изгнать. И они подчинились.
— А после нашего появления за Лонгботтомом следили особо, — с пониманием продолжил Лестрейндж, ненадолго задумавшись. — Что ж, умно. Я повторюсь — Хогвартсу очень повезло с директором.
— Когда тебя вызывают в суд? — перебил его излияния Снейп.
— Завтра. У меня ещё сутки, и я намерен провести их с братом, — давая понять, что разговор окончен, Родольфус с усилием приподнялся и сел на кровати. — Спасибо, Северус.
— Пустое. Увидимся в суде.
Снейп вышел, беззвучно прикрыв за собой дверь, и Родольфус остался один.
Да, теперь он действительно остался один — и это уже навсегда.
Он думал, что предусмотрел всё — и ошибся. Второй раз в жизни он ошибся так сокрушительно, и разница только в одном — первая ошибка хоть и забрала годы нормальной жизни, но всё же поддавалась корректировке, если очень захотеть. А вот вторая оказалась непоправимой.
Держись. Я сейчас… а если вот так… не уходи, держись.
Или месяц такой жизни — если это можно назвать жизнью — или искусственный сон.
Вечный. Пока сердце не устанет качать кровь — но это будет нескоро, в Мунго отличный уход. Хоть и недешёвый. Но ведь Лестрейнджи не бедствуют — а значит, Рабастану не дадут умереть раньше срока.
— Девяносто четыре года, — вдруг произнёс Родольфус.
— Что?
— Я посчитал, — терпеливо объяснил Лестрейндж. — Содержимого нашего сейфа в Гринготтсе хватит на девяносто четыре года пребывания Рабастана здесь. С уходом, зельями и прочим, и даже останется кое-что на исследования — если кто-то захочет взяться за поиски решения, конечно. Хотя в успех я не верю. Однако хотел тебя попросить — ты захаживай иногда проведать, мало ли что.
— Математик дракклов, — процедил Снейп сквозь зубы. — Посчитал, говоришь? А самому что, святым духом питаться?
— В Азкабане деньги ни к чему. А защищаться в суде я не стану — зачем? Мистер Лонгботтом передумал меня убивать, а больше долгов у меня не осталось. И обязательств тоже.
«И смысла, — подумал Снейп. — Всё так, Родольфус».
— Да и смысла, — немного помолчав, эхом повторил Лестрейндж мысль своего собеседника. — Так ты обещаешь заходить?
— Обещаю.
— Хорошо. Теперь вот ещё что. Удовлетвори напоследок моё любопытство, Северус — тогда, перед штурмом, ты было начал, но не успел договорить. Каким образом замок помогал тебе? Откуда ты наперёд знал обо всём, что происходит в школе? Спору нет, Хогвартсу повезло с директором, и хорошо, что ты им и останешься — но вряд ли у меня будет шанс ещё раз спросить тебя об этом. Да и секрет твой дальше меня не пойдёт.
— Это не мой личный секрет, — буркнул Снейп. — И я не уверен, что теперь тебе это надо знать… но изволь. Только сперва ответь сам — как ты вызвал Адское пламя такой силы и продолжительности? Да ещё и настолько управляемое?
— Солнцем запасся, — Родольфус так и не повернулся, но в голосе отразилась тень слабой улыбки. — Я придумал солнечные ловушки — они накапливают силу для магии такого рода. Я расставил их ещё осенью, и они бережно собрали мне каждый луч солнца — а ведь весна выдалась ясной. Мне хватило, как видишь. Вот, я ответил — теперь ты. Я полагал сперва, что тебя информировали школьные домовики, но…
— Нет, — перебил Снейп. — Эльфы эльфами, они тоже — но этого было бы недостаточно. Кроме того, спросить эльфа может любой из профессоров, и они вряд ли откажут. Тут другое — и дело именно в директорстве. Если замок тебя принимает, то открывается некоторое количество уникальных возможностей, о которых другие не подозревают. Собственно, и я натолкнулся на это случайно — никто не рвался меня просвещать.
— И что же это?
— Призраки, Родольфус. Школьные призраки. Видишь ли, оказалось, что они очень дорожат местом своего обитания, и самое страшное, что с ними может случиться — быть изгнанными из замка на вечное скитание. И единственный, кто может их выгнать — директор. Признанный замком директор — замок ведь тоже начинён магией по самую крышу. Меня замок принял — дальше ты догадаешься сам.
— Всё равно непонятно, — слабо возразил Лестрейндж. — Ведь тебе становилось известно даже то, что говорилось и делалось за закрытыми дверями.
— Верно, — кивнул Снейп. — Но ведь призраки умеют ходить сквозь стены, помнишь? И не только сквозь — но и застревать в них, оставаясь невидимыми, но слышащими всё, что происходит в комнате. Я заставил их шпионить. Должен признать, что они согласились весьма неохотно — они не любят подслушивать жизнь живых — но я не оставил им выбора, пригрозив изгнать. И они подчинились.
— А после нашего появления за Лонгботтомом следили особо, — с пониманием продолжил Лестрейндж, ненадолго задумавшись. — Что ж, умно. Я повторюсь — Хогвартсу очень повезло с директором.
— Когда тебя вызывают в суд? — перебил его излияния Снейп.
— Завтра. У меня ещё сутки, и я намерен провести их с братом, — давая понять, что разговор окончен, Родольфус с усилием приподнялся и сел на кровати. — Спасибо, Северус.
— Пустое. Увидимся в суде.
Снейп вышел, беззвучно прикрыв за собой дверь, и Родольфус остался один.
Да, теперь он действительно остался один — и это уже навсегда.
Он думал, что предусмотрел всё — и ошибся. Второй раз в жизни он ошибся так сокрушительно, и разница только в одном — первая ошибка хоть и забрала годы нормальной жизни, но всё же поддавалась корректировке, если очень захотеть. А вот вторая оказалась непоправимой.
Держись. Я сейчас… а если вот так… не уходи, держись.
Страница 65 из 70
