Фандом: Гарри Поттер. В бескрайнем море ненависти и разочарования выжить почти невозможно — и каждый цепляется за какой-то кусочек души, который ещё не тронут этой ржавчиной. У кого-то таким спасительным якорем становится долг, у кого-то преданность друзьям, у кого-то попытка исправить собственные ошибки. И за этот последний осколок не жаль и погибнуть — на войне как на войне. Однако на любой войне нужны союзники — а жизнь, как завзятый шулер, порой выбрасывает такие комбинации, что разобраться, кто оказался рядом, совсем непросто. Даже если ты сам вполне опытный игрок. Братья Лестрейндж и Северус Снейп, семикурсник Невилл Лонгботтом и его друзья и недруги — и один Хогвартс на всех, ставший внезапно слишком тесным.
Добавить в моё избранное
244 мин, 1 сек 17071
— презрительно сощурилась старуха. — Впрочем, можете не отвечать — я и так знаю. Мне не надо ни кната ваших грязных денег.
— Как хотите. Это просто деньги — и я даю их не вам, а персоналу больницы. Я не стану просить прощения — не люблю бессмысленных действий. Вы в своём праве. Скажу лишь одно — теперь я вполне понимаю вас. Хуже беспомощности нет ничего, и осознание этого будет со мной всегда. Только вот винить в случившемся с братом мне некого — кроме себя, разумеется.
Августа хотела что-то ответить, но от группы ребят, стоящей неподалёку, внезапно отделилась Падма Патил и подошла к ним почти вплотную, вмешавшись в разговор.
— Простите, сэр, — голос был еле слышен, — я хотела спросить — ваш брат выжил? Есть надежда?
— У меня — нет, мисс Патил, — сдержанно ответил Родольфус. — Он жив, но не откроет больше глаза никогда. А если откроет — то неизбежно умрёт. Я нашёл его слишком поздно.
— Слишком поздно, — прошептала девушка и крепко зажмурилась. Лицо и без того было бледным и заплаканным, а теперь слёзы опять потекли по щекам. — Я вас понимаю. Вот и у нас… у меня… тоже поздно. Только Парвати умерла, совсем умерла, и тут ничего уже не поделать. Совсем ничего.
Ты и здесь опоздал, Родольфус. Ты не успел их закрыть.
— Вы не виноваты, — словно отвечая его мыслям, добавила она. — Если бы не вы, я бы тоже…
— Не надо, мисс.
Падма опустила голову и всхлипнула, Августа, сверкнув напоследок недобрым взглядом, мгновенно обняла её за плечи и отвела в сторону, решив, видимо, свернуть этот бесполезный и тягостный разговор. Путь был свободен.
— Я не понимаю — его что, судить не будут? — Джинни проводила Лестрейнджа-старшего неприязненным взглядом. — Как думаете?
— Должны, — сухо отозвался Невилл. — Если даже несовершеннолетнему Харперу не удалось отвертеться, то Лестрейнджу и подавно.
— Поделом. А чем там кончилось?
— Подробностей не знаю, но из школы его выгнали, это точно. Гарри сказал — он там был.
— Повезло паршивцу, что ему нет семнадцати, — безапелляционно отрезала подошедшая Августа Лонгботтом. Она успела усадить сглатывающую слёзы Падму в укромном закутке, поручить её заботам Ханны и кого-то из персонала, и вернулась за внуком. — Но экзамены ему теперь не сдать. Палочка сломана, запрет на колдовство на ближайшие пять лет. Фактически — домашний арест. Нарушит — достанется уже родителям.
— Вообще не сдать? — удивлённо уточнила Лайза Турпин. — Никогда?
— Не думаю, что с его характером это возможно. Да и вёл он себя на заседании так, что его хорошо запомнили, — поджала губы пожилая женщина. — Он сам себя изгоем сделал — пытался всё свалить на других. Паркинсон точно не простит ему обвинения дочери, а он ведь член попечительского совета. Правда, теперь уже бывший — и благодаря как раз Харперу.
— А Панси тоже выгнали? — подал голос Эрни МакМиллан.
— Думаю, что теперь она и сама не решится вернуться, — не дожидаясь ответа бабушки, отозвался Невилл.
— Да уж, — жестковато усмехнулась Августа, — после откровений Харпера она визжала так безобразно, что даже отцу было неловко. Совершенно расклеилась — никакого самоуважения. Ладно, хватит уже о них. Устала я злиться — они своё получили, пусть живут теперь. Если смогут…
— А о чём же тогда ты говорила с этим… Лестрейнджем? Я видел, — Невилл склонил голову и попытался поймать взгляд бабушки.
— Ни о чём, — недовольно поморщилась она. — Любопытен ты не в меру, дорогой мой. Много чести — на эту мразь внимания обращать. Тем более что зубы-то у них повыдергали… да и отлилось им по справедливости. Хватит, не хочу больше. Идём, нам пора.
И они двинулись к выходу — высокая прямая старуха и длинный рыхловатый юноша с неожиданно твёрдым взглядом серых глаз.
Они не простили — но больше не собирались жить ради мести.
— Он поправится.
Родольфус не сразу понял, что это было произнесено вслух — он совершенно погрузился в себя и почти оглох, кое-как примостившись на краешке койки Рабастана.
— Что?
Нарцисса обошла кровать и осторожно коснулась плеча Лестрейнджа-старшего.
— Я сказала — он поправится, — повторила она.
— Нет, Нарцисса. Уж тебе-то это точно известно. Не мусори словами — не стоит.
— Известно, — вздохнула женщина. — Но надеяться ты мне не запретишь. Надо же хоть на что-то надеяться.
— Люциус и Драко живы, — равнодушно напомнил он.
— Люциус в Азкабане, а Драко… — она резко отвернулась, щурясь на яркий свет из окна. Должно быть, именно поэтому её глаза так блестели. — Я не знаю, как он будет жить. Это же полный крах, Руди. И помочь ему мне нечем. Хотя я стараюсь, конечно… но я пришла поговорить о другом.
Ну разумеется — этот визит был поводом, и Родольфус догадывался, о чём Нарцисса сейчас заведёт речь. Не отвертеться.
— Как хотите. Это просто деньги — и я даю их не вам, а персоналу больницы. Я не стану просить прощения — не люблю бессмысленных действий. Вы в своём праве. Скажу лишь одно — теперь я вполне понимаю вас. Хуже беспомощности нет ничего, и осознание этого будет со мной всегда. Только вот винить в случившемся с братом мне некого — кроме себя, разумеется.
Августа хотела что-то ответить, но от группы ребят, стоящей неподалёку, внезапно отделилась Падма Патил и подошла к ним почти вплотную, вмешавшись в разговор.
— Простите, сэр, — голос был еле слышен, — я хотела спросить — ваш брат выжил? Есть надежда?
— У меня — нет, мисс Патил, — сдержанно ответил Родольфус. — Он жив, но не откроет больше глаза никогда. А если откроет — то неизбежно умрёт. Я нашёл его слишком поздно.
— Слишком поздно, — прошептала девушка и крепко зажмурилась. Лицо и без того было бледным и заплаканным, а теперь слёзы опять потекли по щекам. — Я вас понимаю. Вот и у нас… у меня… тоже поздно. Только Парвати умерла, совсем умерла, и тут ничего уже не поделать. Совсем ничего.
Ты и здесь опоздал, Родольфус. Ты не успел их закрыть.
— Вы не виноваты, — словно отвечая его мыслям, добавила она. — Если бы не вы, я бы тоже…
— Не надо, мисс.
Падма опустила голову и всхлипнула, Августа, сверкнув напоследок недобрым взглядом, мгновенно обняла её за плечи и отвела в сторону, решив, видимо, свернуть этот бесполезный и тягостный разговор. Путь был свободен.
— Я не понимаю — его что, судить не будут? — Джинни проводила Лестрейнджа-старшего неприязненным взглядом. — Как думаете?
— Должны, — сухо отозвался Невилл. — Если даже несовершеннолетнему Харперу не удалось отвертеться, то Лестрейнджу и подавно.
— Поделом. А чем там кончилось?
— Подробностей не знаю, но из школы его выгнали, это точно. Гарри сказал — он там был.
— Повезло паршивцу, что ему нет семнадцати, — безапелляционно отрезала подошедшая Августа Лонгботтом. Она успела усадить сглатывающую слёзы Падму в укромном закутке, поручить её заботам Ханны и кого-то из персонала, и вернулась за внуком. — Но экзамены ему теперь не сдать. Палочка сломана, запрет на колдовство на ближайшие пять лет. Фактически — домашний арест. Нарушит — достанется уже родителям.
— Вообще не сдать? — удивлённо уточнила Лайза Турпин. — Никогда?
— Не думаю, что с его характером это возможно. Да и вёл он себя на заседании так, что его хорошо запомнили, — поджала губы пожилая женщина. — Он сам себя изгоем сделал — пытался всё свалить на других. Паркинсон точно не простит ему обвинения дочери, а он ведь член попечительского совета. Правда, теперь уже бывший — и благодаря как раз Харперу.
— А Панси тоже выгнали? — подал голос Эрни МакМиллан.
— Думаю, что теперь она и сама не решится вернуться, — не дожидаясь ответа бабушки, отозвался Невилл.
— Да уж, — жестковато усмехнулась Августа, — после откровений Харпера она визжала так безобразно, что даже отцу было неловко. Совершенно расклеилась — никакого самоуважения. Ладно, хватит уже о них. Устала я злиться — они своё получили, пусть живут теперь. Если смогут…
— А о чём же тогда ты говорила с этим… Лестрейнджем? Я видел, — Невилл склонил голову и попытался поймать взгляд бабушки.
— Ни о чём, — недовольно поморщилась она. — Любопытен ты не в меру, дорогой мой. Много чести — на эту мразь внимания обращать. Тем более что зубы-то у них повыдергали… да и отлилось им по справедливости. Хватит, не хочу больше. Идём, нам пора.
И они двинулись к выходу — высокая прямая старуха и длинный рыхловатый юноша с неожиданно твёрдым взглядом серых глаз.
Они не простили — но больше не собирались жить ради мести.
— Он поправится.
Родольфус не сразу понял, что это было произнесено вслух — он совершенно погрузился в себя и почти оглох, кое-как примостившись на краешке койки Рабастана.
— Что?
Нарцисса обошла кровать и осторожно коснулась плеча Лестрейнджа-старшего.
— Я сказала — он поправится, — повторила она.
— Нет, Нарцисса. Уж тебе-то это точно известно. Не мусори словами — не стоит.
— Известно, — вздохнула женщина. — Но надеяться ты мне не запретишь. Надо же хоть на что-то надеяться.
— Люциус и Драко живы, — равнодушно напомнил он.
— Люциус в Азкабане, а Драко… — она резко отвернулась, щурясь на яркий свет из окна. Должно быть, именно поэтому её глаза так блестели. — Я не знаю, как он будет жить. Это же полный крах, Руди. И помочь ему мне нечем. Хотя я стараюсь, конечно… но я пришла поговорить о другом.
Ну разумеется — этот визит был поводом, и Родольфус догадывался, о чём Нарцисса сейчас заведёт речь. Не отвертеться.
Страница 67 из 70
