Фандом: Гарри Поттер. В бескрайнем море ненависти и разочарования выжить почти невозможно — и каждый цепляется за какой-то кусочек души, который ещё не тронут этой ржавчиной. У кого-то таким спасительным якорем становится долг, у кого-то преданность друзьям, у кого-то попытка исправить собственные ошибки. И за этот последний осколок не жаль и погибнуть — на войне как на войне. Однако на любой войне нужны союзники — а жизнь, как завзятый шулер, порой выбрасывает такие комбинации, что разобраться, кто оказался рядом, совсем непросто. Даже если ты сам вполне опытный игрок. Братья Лестрейндж и Северус Снейп, семикурсник Невилл Лонгботтом и его друзья и недруги — и один Хогвартс на всех, ставший внезапно слишком тесным.
Добавить в моё избранное
244 мин, 1 сек 16939
Его день был расписан почти поминутно — и если бы Родольфуса спросили, для чего он всё это делает, зная, что он никогда не выйдет отсюда, он бы не нашёлся с ответом. Разве что спросил бы: а что тут ещё делать?
Впрочем, думать он перестать не мог — хоть и отводил себе на это ничтожно мало времени, чтобы не опуститься до пустых проклятий и сожалений. Но даже этих ежедневных минут хватило на то, чтобы с ясностью — наконец-то истинной, собственной ясностью осознать, в какой же яме они все оказались.
И куда влез он сам — а потом ещё и притащил за собой брата.
Брат пропадал где-то за границей, да и Беллатрикс бывала дома нечасто, и Рабастана это полностью устраивало. Он вставал непривычно поздно, отсыпаясь, наконец, после школы; с наслаждением завтракал на ходу, бродя по дому и щурясь от солнечных лучей. Молчаливый домовик послушно таскал за ним поднос с кофе и всякими вкусностями, ожидая, когда молодой хозяин насытится. Никто его не шпынял, не тыкал носом в неподобающий полуодетый вид, не поучал, и такое начало дня быстро вошло в привычку — к приятному быстро привыкаешь.
Прошло недели две, прежде чем он впервые столкнулся с Беллатрикс утром — вот так же бродя с чашкой кофе и хрустящим рогаликом в зубах, в небрежно завязанном халате. Она хмыкнула, прошла было мимо, но потом сделала пару шагов назад, бесцеремонно вынула у него из рук чашку, одним глотком допила кофе и осведомилась:
— Не устал отдыхать, дорогой родственник?
— Я только начал, — невнятно пробормотал Рабастан, торопливо дожёвывая кусок.
— Но уже чрезмерно увлёкся, как я погляжу, — усмехнулась невестка. — Зайди ко мне вечером, поговорим о твоём будущем.
И стремительно направилась к лестнице, не дожидаясь ответа или возражения. Аромат её духов, сладкий и терпкий, так и остался висеть в воздухе — и удивительно подходил к огненной горечи утреннего кофе. Рабастан пожал плечами, подставил пустую чашку домовику, и тот поспешно наполнил её вновь. Вечером так вечером — она ему не указ, но вдруг что полезное скажет. Рабастан и представить не мог, чем обернётся для него этот вечер.
Он зашёл, как и обещал, — правда, было уже поздновато, но Беллатрикс всегда была полуночницей, и он знал это. В комнате было довольно темно, на столе у окна, окрашенного поздним летним закатом, стояла пара тарелок с чем-то съестным, и багряным рубином сверкал графин с вином. Разговор не запомнился — что-то о величии и долге, о чести служить Тёмному Лорду, — впрочем, это было не ново и довольно коротко. Суть беседы начисто смыло то, что произошло потом.
Беллатрикс оказалась жадной и бесцеремонной — но обычной похотью это было не объяснить, просто в ней было слишком много животной ярости, и жизни, и грубости, и всё это вместе накрывало сумасшедшей лавиной желания. Рабастан умел мало: собственно, почти ничего, как оказалось — во всяком случае, по сравнению с Беллой. Ему, наверное, было бы стыдно, если бы распирающее возбуждение не спеклось в паху такой пряной тягучей болью — и остатки мыслей не растаяли, проступив на лбу мгновенной испариной. И всё равно он был слишком нескладен.
— Запомни, — усмехнулась Беллатрикс, алчно облизав губы, — у меня в спальне джентльменам не место. Оставь свои хвалёные манеры за дверью — тогда я, так и быть, тебя научу.
Его раздели одним мгновенным невербальным, причём рубашка так и осталась болтаться, мгновенно прилипнув к спине. Острые ногти чувствительно царапнули по животу, вызвав почти судорогу от предвкушения, цепкая ладонь спустилась ниже, жёстко сжала в жмень яйца, но сразу же отпустила — чтобы хлёстко ударить по ягодице. Так, будто пришпоривает горячую лошадь.
— Сядь.
Его толкнули назад в мягкое кресло, и он почти утонул в нём, широко раскорячив ноги и выставив напоказ торчащий колом член. Но опять не успел устыдиться — Беллатрикс припечатала его тяжёлым взглядом горящих глаз и скомандовала:
— Не дёргайся и ничего не делай — всё равно пока не умеешь. Иначе свяжу.
Дальше всё потонуло в какой-то бешеной пляске невозможного — Рабастан был не уверен, что верно понимает происходящее. Ведь то, что накрывает головку влажным кольцом, не может быть её ртом, а удушливый чёрный водопад, щекочущий бёдра, не может быть её волосами. Да и сама она, внезапно совершенно нагая, не может седлать его с таким ожесточением и страстью. Нет, наверное, виновато то дикое марево вожделения, что окончательно затуманило ему голову, скрутило нутро острым тугим водоворотом и пролилось горячим опустошением и липкой, блаженной усталостью.
Впрочем, думать он перестать не мог — хоть и отводил себе на это ничтожно мало времени, чтобы не опуститься до пустых проклятий и сожалений. Но даже этих ежедневных минут хватило на то, чтобы с ясностью — наконец-то истинной, собственной ясностью осознать, в какой же яме они все оказались.
И куда влез он сам — а потом ещё и притащил за собой брата.
Глава 3
Свобода пьянила голову, экзамены были позади. Свобода от этой опостылевшей школьной жизни, этих бесконечных скучных обязанностей, этих тупоумных соседей; теперь Рабастан ощущал себя по-настоящему взрослым и цельным — да что там, почти всесильным. И тишина фамильного дома казалась чистым раем — теперь он был сам себе хозяин.Брат пропадал где-то за границей, да и Беллатрикс бывала дома нечасто, и Рабастана это полностью устраивало. Он вставал непривычно поздно, отсыпаясь, наконец, после школы; с наслаждением завтракал на ходу, бродя по дому и щурясь от солнечных лучей. Молчаливый домовик послушно таскал за ним поднос с кофе и всякими вкусностями, ожидая, когда молодой хозяин насытится. Никто его не шпынял, не тыкал носом в неподобающий полуодетый вид, не поучал, и такое начало дня быстро вошло в привычку — к приятному быстро привыкаешь.
Прошло недели две, прежде чем он впервые столкнулся с Беллатрикс утром — вот так же бродя с чашкой кофе и хрустящим рогаликом в зубах, в небрежно завязанном халате. Она хмыкнула, прошла было мимо, но потом сделала пару шагов назад, бесцеремонно вынула у него из рук чашку, одним глотком допила кофе и осведомилась:
— Не устал отдыхать, дорогой родственник?
— Я только начал, — невнятно пробормотал Рабастан, торопливо дожёвывая кусок.
— Но уже чрезмерно увлёкся, как я погляжу, — усмехнулась невестка. — Зайди ко мне вечером, поговорим о твоём будущем.
И стремительно направилась к лестнице, не дожидаясь ответа или возражения. Аромат её духов, сладкий и терпкий, так и остался висеть в воздухе — и удивительно подходил к огненной горечи утреннего кофе. Рабастан пожал плечами, подставил пустую чашку домовику, и тот поспешно наполнил её вновь. Вечером так вечером — она ему не указ, но вдруг что полезное скажет. Рабастан и представить не мог, чем обернётся для него этот вечер.
Он зашёл, как и обещал, — правда, было уже поздновато, но Беллатрикс всегда была полуночницей, и он знал это. В комнате было довольно темно, на столе у окна, окрашенного поздним летним закатом, стояла пара тарелок с чем-то съестным, и багряным рубином сверкал графин с вином. Разговор не запомнился — что-то о величии и долге, о чести служить Тёмному Лорду, — впрочем, это было не ново и довольно коротко. Суть беседы начисто смыло то, что произошло потом.
Беллатрикс оказалась жадной и бесцеремонной — но обычной похотью это было не объяснить, просто в ней было слишком много животной ярости, и жизни, и грубости, и всё это вместе накрывало сумасшедшей лавиной желания. Рабастан умел мало: собственно, почти ничего, как оказалось — во всяком случае, по сравнению с Беллой. Ему, наверное, было бы стыдно, если бы распирающее возбуждение не спеклось в паху такой пряной тягучей болью — и остатки мыслей не растаяли, проступив на лбу мгновенной испариной. И всё равно он был слишком нескладен.
— Запомни, — усмехнулась Беллатрикс, алчно облизав губы, — у меня в спальне джентльменам не место. Оставь свои хвалёные манеры за дверью — тогда я, так и быть, тебя научу.
Его раздели одним мгновенным невербальным, причём рубашка так и осталась болтаться, мгновенно прилипнув к спине. Острые ногти чувствительно царапнули по животу, вызвав почти судорогу от предвкушения, цепкая ладонь спустилась ниже, жёстко сжала в жмень яйца, но сразу же отпустила — чтобы хлёстко ударить по ягодице. Так, будто пришпоривает горячую лошадь.
— Сядь.
Его толкнули назад в мягкое кресло, и он почти утонул в нём, широко раскорячив ноги и выставив напоказ торчащий колом член. Но опять не успел устыдиться — Беллатрикс припечатала его тяжёлым взглядом горящих глаз и скомандовала:
— Не дёргайся и ничего не делай — всё равно пока не умеешь. Иначе свяжу.
Дальше всё потонуло в какой-то бешеной пляске невозможного — Рабастан был не уверен, что верно понимает происходящее. Ведь то, что накрывает головку влажным кольцом, не может быть её ртом, а удушливый чёрный водопад, щекочущий бёдра, не может быть её волосами. Да и сама она, внезапно совершенно нагая, не может седлать его с таким ожесточением и страстью. Нет, наверное, виновато то дикое марево вожделения, что окончательно затуманило ему голову, скрутило нутро острым тугим водоворотом и пролилось горячим опустошением и липкой, блаженной усталостью.
Страница 7 из 70
