Т.н. «дело Маргариты Жюжан» началось 18 апреля 1878 г. с событий весьма трагических и нетривиальных. В этот день, около девяти часов утра, был установлен факт смерти 18-летнего студента историко-филологического факультета Петербургского университета Николая Познанского. Последние дни он болел — лежал с краснухой дома — и уход за ним осуществляла гувернантка Маргарита Жюжан, французская подданная.
Добавить в моё избранное
39 мин, 21 сек 4368
Тут обвинение должно было испытать сильное волнение. В самом деле, мать и отец покойного в один голос говорили совсем недавно о том, что едва ли не в 15 лет их сын вступил в связь с гувернанткой, а тут вдруг выясняется, что отец прекрасно был осведомлен о невозможности этого! Можно с большой долей уверенности полагать, что обвинение стало жертвой Познанских, решивших (как это было и в случае с дневником Николая) не обо всем рассказывать следователю.
К чести полковника следует заметить, что вызванный в зал суда, он не стал лгать под присягой. На вопрос о том, знал ли он о патологии сына, чистосердечно признался, что знал (Впрочем, тут, возможно, имел место сговор сторон: защитник согласился не добиваться признания полковником лживости утверждений о petting'е, а обвинение в свою очередь больше не настаивало на существовании интимных отношений… Что и говорить, адвокат просто на глазах уничтожал версию следствия! Не останавливаясь на достигнутом, Хартулари поинтересовался, правда ли, что вопросы для второго допроса Яковлевой и Рудневой были составлены полковником Познанским, а следователь их только зачитал? Сейчас невозможно сказать, откуда адвокат получил такую информацию, но она оказалась правдивой. Полковник Познанский подтвердил, что вопросы для передопроса прислуги написал действительно он… По сути это признание означало, что имел место сговор между свидетелями и прокуратурой; зависимые во всем от Познанских маленькие люди вызубрили ответы на заранее составленные вопросы, пришли к заместиттелю прокурора и оттарабанили заученный текст… Вот так и родилась версия про оторванный подол ночной рубашки!
На протяжении всего слушания дела Константин Федорович Хартулари оставался совершенно спокоен. Он обошелся без громких эпитетов, вроде «подлог», «подговор свидетелей», «подтасовка», «оговор» и пр. Можно было бы подумать, что ничего экстраординарного в зале суда и не происходило, а между тем адвокат за несколько коротких минут уничтожил казавшуюся такой основательной конструкцию обвинения.
Утро 8 ноября 1878 г. началось с заключительных речей обвинения и защиты. После уничижительных открытий, сделанных накануне, помошнику прокурора окружного суда Шидловскому осталось только посвятить свою речь рассуждению о том, любовные узы между Маргаритой Жюжан и Николаем Познанским могли быть не обязательно плотскими. Всем стало ясно, что это была попытка сделать хорошую мину при совершенно провальной игре. Обвинительное заключение, с оглашения которого начался процесс, без всяких двусмысленностей настаивало на существовании именно половой связи. Теперь же, в конце слушаний, обвинение постаралось сделать вид, что никогда подобного и не утверждало.
С этого момента, видимо, никто уже не сомневался каким именно д. б. вердикт присяжных.
Интрига процесса в эти последние часы сводилась к другому — как именно адвокат объяснит все происшедшее в ночь с 17 на 18 апреля 1878 г. в доме Познанских?
Константин Федорович Хартулари начал свою речь с разбора показаний свидетелей обвинения. Не без иронии адвокат заметил, обращаясь к присяжным заседателям: «Вы, по всей вероятности, заметили необыкновенную тождественность не только содержания, но и стереотипность самих выражений и потому, излагая показания одного свидетеля, мы можем смело сказать, что изложили почти слово в слово показания остальных». Он коснулся всех этих россказней о трехлетней связи и оторванном подоле и коротко их подитожил: «История с рубашкой такая же неудачная выдумка, как и откровенность подсудимой о своей любовной связи (с Николаем Познанским)». Все доводы обвинения адвокат оценил по достоинству: «Упомянутые доказательства, по мнению моему, настолько слабы, что ссылка на них равносильна просьбе поверить на слово…»
Значительную часть своей речи адвокат посвятил анализу личности Николая Познанского и его отношений с Маргаритой Жюжан. Хартулари прямо указал на несостоятельность попыток представить жизнь семьи Познанских идиллической; несомненно, Николай рос в глубоком отчуждении от родителей, он был нелюдимым и мрачным подростком. При безусловно остром уме он был, однако, ленив и не любил учиться, хотя в химии, которой увлекался много лет, ориентировался великолепно. Темпераментная француженка тормошила подростка и выводила его из черной меланхолии; Николай, безусловно, относился к ней тепло и доверительно, так не отсюда ли берет свое начало антагонизм матери и гувернантки, закончившийся в конце — концов прямым обвинением в растлении и убийстве?
Хартулари обстоятельно разобрал поведение Жюжан, вменяемое ей в вину прокуратурой. «Имея полнейшую возможность отравить покойного при первом приеме лекарства — и тем возбудить предположение, что отравление последовало от ошибки аптеки, смешавшей медикаменты — Маргарита Жюжан дает отраву в последнем, шестом приеме… Почему она на следующий же день сама заявляет, что давала последний прием лекартсва?
К чести полковника следует заметить, что вызванный в зал суда, он не стал лгать под присягой. На вопрос о том, знал ли он о патологии сына, чистосердечно признался, что знал (Впрочем, тут, возможно, имел место сговор сторон: защитник согласился не добиваться признания полковником лживости утверждений о petting'е, а обвинение в свою очередь больше не настаивало на существовании интимных отношений… Что и говорить, адвокат просто на глазах уничтожал версию следствия! Не останавливаясь на достигнутом, Хартулари поинтересовался, правда ли, что вопросы для второго допроса Яковлевой и Рудневой были составлены полковником Познанским, а следователь их только зачитал? Сейчас невозможно сказать, откуда адвокат получил такую информацию, но она оказалась правдивой. Полковник Познанский подтвердил, что вопросы для передопроса прислуги написал действительно он… По сути это признание означало, что имел место сговор между свидетелями и прокуратурой; зависимые во всем от Познанских маленькие люди вызубрили ответы на заранее составленные вопросы, пришли к заместиттелю прокурора и оттарабанили заученный текст… Вот так и родилась версия про оторванный подол ночной рубашки!
На протяжении всего слушания дела Константин Федорович Хартулари оставался совершенно спокоен. Он обошелся без громких эпитетов, вроде «подлог», «подговор свидетелей», «подтасовка», «оговор» и пр. Можно было бы подумать, что ничего экстраординарного в зале суда и не происходило, а между тем адвокат за несколько коротких минут уничтожил казавшуюся такой основательной конструкцию обвинения.
Утро 8 ноября 1878 г. началось с заключительных речей обвинения и защиты. После уничижительных открытий, сделанных накануне, помошнику прокурора окружного суда Шидловскому осталось только посвятить свою речь рассуждению о том, любовные узы между Маргаритой Жюжан и Николаем Познанским могли быть не обязательно плотскими. Всем стало ясно, что это была попытка сделать хорошую мину при совершенно провальной игре. Обвинительное заключение, с оглашения которого начался процесс, без всяких двусмысленностей настаивало на существовании именно половой связи. Теперь же, в конце слушаний, обвинение постаралось сделать вид, что никогда подобного и не утверждало.
С этого момента, видимо, никто уже не сомневался каким именно д. б. вердикт присяжных.
Интрига процесса в эти последние часы сводилась к другому — как именно адвокат объяснит все происшедшее в ночь с 17 на 18 апреля 1878 г. в доме Познанских?
Константин Федорович Хартулари начал свою речь с разбора показаний свидетелей обвинения. Не без иронии адвокат заметил, обращаясь к присяжным заседателям: «Вы, по всей вероятности, заметили необыкновенную тождественность не только содержания, но и стереотипность самих выражений и потому, излагая показания одного свидетеля, мы можем смело сказать, что изложили почти слово в слово показания остальных». Он коснулся всех этих россказней о трехлетней связи и оторванном подоле и коротко их подитожил: «История с рубашкой такая же неудачная выдумка, как и откровенность подсудимой о своей любовной связи (с Николаем Познанским)». Все доводы обвинения адвокат оценил по достоинству: «Упомянутые доказательства, по мнению моему, настолько слабы, что ссылка на них равносильна просьбе поверить на слово…»
Значительную часть своей речи адвокат посвятил анализу личности Николая Познанского и его отношений с Маргаритой Жюжан. Хартулари прямо указал на несостоятельность попыток представить жизнь семьи Познанских идиллической; несомненно, Николай рос в глубоком отчуждении от родителей, он был нелюдимым и мрачным подростком. При безусловно остром уме он был, однако, ленив и не любил учиться, хотя в химии, которой увлекался много лет, ориентировался великолепно. Темпераментная француженка тормошила подростка и выводила его из черной меланхолии; Николай, безусловно, относился к ней тепло и доверительно, так не отсюда ли берет свое начало антагонизм матери и гувернантки, закончившийся в конце — концов прямым обвинением в растлении и убийстве?
Хартулари обстоятельно разобрал поведение Жюжан, вменяемое ей в вину прокуратурой. «Имея полнейшую возможность отравить покойного при первом приеме лекарства — и тем возбудить предположение, что отравление последовало от ошибки аптеки, смешавшей медикаменты — Маргарита Жюжан дает отраву в последнем, шестом приеме… Почему она на следующий же день сама заявляет, что давала последний прием лекартсва?
Страница 10 из 12
