Т.н. «дело Маргариты Жюжан» началось 18 апреля 1878 г. с событий весьма трагических и нетривиальных. В этот день, около девяти часов утра, был установлен факт смерти 18-летнего студента историко-филологического факультета Петербургского университета Николая Познанского. Последние дни он болел — лежал с краснухой дома — и уход за ним осуществляла гувернантка Маргарита Жюжан, французская подданная.
Добавить в моё избранное
39 мин, 21 сек 4367
В них он весьма едко и недоброжелательно отзывается о подсудимой, при этом очень сглаживая углы (или даже вообще не касаясь многих некрасивых деталей поведения!) пишет о семье Познанских. Очерк Кони поверхностен, неконкретен и производит совершенно неверное впечатление относительно того, как же именно проходили судебные заседания.
Судебный процесс по «делу Маргариты Жюжан» открылся 6 ноября. Ожидалось, что он будет сенсационным и скандальным: с одной стороны дело казалось прозрачным и понятным, но сдругой, накануне процесса адвокат заявил через газеты, что он«не допускает даже мысли об осуждении Жюжан». В зале суда находились корреспонденты многих газет, которые ждали сенсационных разоблачений.
Поначалу ожидания эти не оправдались. Без особых шероховатостей дали свои показания свидетели обвинения, адвокат, казалось, довольно вяло проводил их допросы, не пытаясь ловить на противоречиях и не придавая излишнюю многозначительность оговоркам или недосказанности ответов. Друзья Николая Познанского рассказали о том, что пили с подсудимой «на брудершафт», свидетель Соловьев — одноклассник погибшего по гимназии — поведал, как однажды Николай назвал Жюжан «блядью». Стесняясь выговорить это слово, свидетель записал его на листе бумаги, который продемонстрировал Председателю суда. А. Ф. Кони, прочитав, попросил старшину присяжных показать и им написанное, после чего лист был разорван и брошен в мусорную корзину. Это послужило поводом к забавному эпизоду, который в воспоминаниях А. Ф. Кони передан так: «Войдя во время перерыва в зал заседаний я увидел, что один из сановников, занимавших с начала процесса почетные места за судьями, человек преклонных лет и представительной наружности, с двумя звездами на вицмундире, стоял у судейского стола на самом сквозном ветру и на глазах у публики тщательно складывал разорванные кусочки бумаги, стараясь восстановить написанное.» Ваше превосходительство, — сказал я любознательному старцу, — Вы подаете публике дурной пример, столь неосмотрительно рискуя своим здоровьем. А если Вас так интересует написанное, то напомните мне об этом по окончании процесса и я удовлетворю Ваше любопытство«.»
Целый день 7 ноября 1878 г. был посвящен слушаниям при закрытых дверях. Публика была удалена для того, чтобы присяжные могли заслушать интимные подробности, которые по мнению прокуратуры д. б. доказать существование половой близости Маргариты Жюжан и Николая Познанского. Весьма красочно живописал сцену petting' а полковник Познанский и, видимо, произвел своим рассказом определенное впечатление на присяжных заседателей.
Но предвкушение интриги, которую ждали от Хартулари, оказалось ненапрасным. Оставив без особых комментариев показания полковника, адвокат все свое внимание сосредоточил на допросе… доктора Николаева, того самого, в адрес которого было выпущено столько ядовитых стрел во втором заявлении Жюжан.
Допрос врача Хартулари предварил довольно неожиданным заявлением: «Я имею основания сомневаться в правильности анализа (т. е. химической экспертизы), но обхожу молчанием все упущения судебно — медицинского исследования». Хартулари спросил, когда прибыл к умершему доктор и каким он нашел тело покойного? Адвокат, безусловно, знал ответы, но ему требовалось, чтобы на заданные вопросы ответил сам врач. Николаев сказал, что прибыл к Познанским около девяти часов утра 18 апреля и застал тело еще теплым. Это простое заявление грозило разрушить всю версию прокуратуры, ибо в случае отравления накануне вечером гувернанткой, Николай Познанский умер бы в час — два ночи. Кроме того, Хартулари упомянул об апрельских показаниях Рудневой, в которых утверждалось, что она слышала как около семи утра 18 апреля Николай Познанский несколько раз чиркал спичкой, закуривая. Впоследствии этот рассказ уже нигде не упоминался, как противоречивший линии обвинения, да и сама Руднева не настаивала на его безусловной точности … но вкупе с признанием Николаева он рисовал совершенно иную картину преступления. Впрочем, адвокат недолго спорил о времени смерти, а поинтересовался у врача другим: известно ли было ему о наличии у покойного Николая Познанского физического порока, препятствовавшего половой близости? Доктор заявил, что ему было хорошо известно о том, молодой человек имел выраженную патологию полового органа, т. н. фимоз. Этот дефект был неопасен для него и, в принципе, мог быть устранен простейшей операцией; но подобная операция не была совершена и потому, действительно, Познанский не мог при всем желании вступить в полноценный половой контакт.
Этим довольно простым и коротким объяснением доктор Николаев буквально уничтожил свидетельские показания Рудневой и Яковлевой… Действительно, куда уж там до разорванных ночных рубах, если человек не может без крайне болезненного ощущения перенести эрекцию…
Адвокат спокойно поинтересовался, знали ли близкие покойного о существовании у Николая этой патологии? Доктор ответил, что об этом знали отец и брат.
Судебный процесс по «делу Маргариты Жюжан» открылся 6 ноября. Ожидалось, что он будет сенсационным и скандальным: с одной стороны дело казалось прозрачным и понятным, но сдругой, накануне процесса адвокат заявил через газеты, что он«не допускает даже мысли об осуждении Жюжан». В зале суда находились корреспонденты многих газет, которые ждали сенсационных разоблачений.
Поначалу ожидания эти не оправдались. Без особых шероховатостей дали свои показания свидетели обвинения, адвокат, казалось, довольно вяло проводил их допросы, не пытаясь ловить на противоречиях и не придавая излишнюю многозначительность оговоркам или недосказанности ответов. Друзья Николая Познанского рассказали о том, что пили с подсудимой «на брудершафт», свидетель Соловьев — одноклассник погибшего по гимназии — поведал, как однажды Николай назвал Жюжан «блядью». Стесняясь выговорить это слово, свидетель записал его на листе бумаги, который продемонстрировал Председателю суда. А. Ф. Кони, прочитав, попросил старшину присяжных показать и им написанное, после чего лист был разорван и брошен в мусорную корзину. Это послужило поводом к забавному эпизоду, который в воспоминаниях А. Ф. Кони передан так: «Войдя во время перерыва в зал заседаний я увидел, что один из сановников, занимавших с начала процесса почетные места за судьями, человек преклонных лет и представительной наружности, с двумя звездами на вицмундире, стоял у судейского стола на самом сквозном ветру и на глазах у публики тщательно складывал разорванные кусочки бумаги, стараясь восстановить написанное.» Ваше превосходительство, — сказал я любознательному старцу, — Вы подаете публике дурной пример, столь неосмотрительно рискуя своим здоровьем. А если Вас так интересует написанное, то напомните мне об этом по окончании процесса и я удовлетворю Ваше любопытство«.»
Целый день 7 ноября 1878 г. был посвящен слушаниям при закрытых дверях. Публика была удалена для того, чтобы присяжные могли заслушать интимные подробности, которые по мнению прокуратуры д. б. доказать существование половой близости Маргариты Жюжан и Николая Познанского. Весьма красочно живописал сцену petting' а полковник Познанский и, видимо, произвел своим рассказом определенное впечатление на присяжных заседателей.
Но предвкушение интриги, которую ждали от Хартулари, оказалось ненапрасным. Оставив без особых комментариев показания полковника, адвокат все свое внимание сосредоточил на допросе… доктора Николаева, того самого, в адрес которого было выпущено столько ядовитых стрел во втором заявлении Жюжан.
Допрос врача Хартулари предварил довольно неожиданным заявлением: «Я имею основания сомневаться в правильности анализа (т. е. химической экспертизы), но обхожу молчанием все упущения судебно — медицинского исследования». Хартулари спросил, когда прибыл к умершему доктор и каким он нашел тело покойного? Адвокат, безусловно, знал ответы, но ему требовалось, чтобы на заданные вопросы ответил сам врач. Николаев сказал, что прибыл к Познанским около девяти часов утра 18 апреля и застал тело еще теплым. Это простое заявление грозило разрушить всю версию прокуратуры, ибо в случае отравления накануне вечером гувернанткой, Николай Познанский умер бы в час — два ночи. Кроме того, Хартулари упомянул об апрельских показаниях Рудневой, в которых утверждалось, что она слышала как около семи утра 18 апреля Николай Познанский несколько раз чиркал спичкой, закуривая. Впоследствии этот рассказ уже нигде не упоминался, как противоречивший линии обвинения, да и сама Руднева не настаивала на его безусловной точности … но вкупе с признанием Николаева он рисовал совершенно иную картину преступления. Впрочем, адвокат недолго спорил о времени смерти, а поинтересовался у врача другим: известно ли было ему о наличии у покойного Николая Познанского физического порока, препятствовавшего половой близости? Доктор заявил, что ему было хорошо известно о том, молодой человек имел выраженную патологию полового органа, т. н. фимоз. Этот дефект был неопасен для него и, в принципе, мог быть устранен простейшей операцией; но подобная операция не была совершена и потому, действительно, Познанский не мог при всем желании вступить в полноценный половой контакт.
Этим довольно простым и коротким объяснением доктор Николаев буквально уничтожил свидетельские показания Рудневой и Яковлевой… Действительно, куда уж там до разорванных ночных рубах, если человек не может без крайне болезненного ощущения перенести эрекцию…
Адвокат спокойно поинтересовался, знали ли близкие покойного о существовании у Николая этой патологии? Доктор ответил, что об этом знали отец и брат.
Страница 9 из 12
