Т.н. «дело Маргариты Жюжан» началось 18 апреля 1878 г. с событий весьма трагических и нетривиальных. В этот день, около девяти часов утра, был установлен факт смерти 18-летнего студента историко-филологического факультета Петербургского университета Николая Познанского. Последние дни он болел — лежал с краснухой дома — и уход за ним осуществляла гувернантка Маргарита Жюжан, французская подданная.
Добавить в моё избранное
39 мин, 21 сек 4365
Именно в ней обвиняемая усматривала своего главного врага. Жюжан прямо написала, что доктор действовал в интересах матери, из желания ей угодить. О себе Маргарита Жюжан писала не иначе как о жертве заговора.
В целом к августу 1878 г. «дело Жюжан» превратилось в классическую трагедию с единством места, времени и действия. Ни у кого не вызывало сомнения то, что в следственном деле есть фамилия виновного в смерти молодого Николая Познанского. Столичная пресса уделяла довольно много внимания анализу хода расследования прежде всего из — за пикантности всплывавших подробностей и противоречивости мнений. К слову сказать, следствие приложило немало усилий к тому, чтобы недопустить распространение информации о ходе расследования. Усилия эти не пропали даром; так, о втором заявлении обвиняемой широкой публике стало известно лишь во время судебного процесса. Сами Познанские были не заинтересованы в разглашении внутрисемейных тайн, так что не стоит удивляться тому, что общественное мнение, питаемое газетными репортажами, было настроено довольно враждебно к Маргарите Жюжан.
Прокуратура стала готовить дело к передаче в суд, полагая, что собранные улики доказывают виновность Жюжан в совершении преступления. В обвинительном заключении в число изобличающих обвиняемую улик и достоверных свидетельских показаний вошли: 1) склянка из — под микстуры, в которой находился раствор морфия, употребленный Николаем Познанским вечером 17 апреля 1878 г.; 2) записки покойного, содержавшие указания на глубокую его увлеченность своей знакомой — «девицей П».; 3) показания отца и матери покойного в той их части, где свидетельствовалось о заметном влиянии гувернантки на сына с 15 — ти лет и борьбе родителей с этим нездоровым влиянием; 4) показания Яковлевой и Рудневой в той их части, где свидетельствовалось о наличии следов «полового сближения» с гувернанткой на одной из ночных рубашек Н. Познанского. Следствие считало доказанным, что она убила молодого человека из чувства ревности, заметив неотвратимое падение интереса с его стороны к ее персоне. С этой целью Жюжан была похищена часть морфия из запаса, хранившегося в спальне полковника Познанского; гувернантка знала о существовании этого наркотика и имела возможность осуществить кражу задолго до 17 апреля.
Маргарита Жюжан пригласила в качестве адвоката Константина Федоровича Хартулари, 37 — летнего присяжного поверенного Петербургского окружного суда. Своеобразие манеры работы этого адвоката заключалось в подчеркнуто выдержанной подаче материала, лишенной всякой нарочитости и стремления к внешнему эффекту. Этим Хартулари разительно отличался, скажем, от таких светил адвокатуры, как Н. И. Холев, который пускался по любому поводу в продолжительную и демагогическую полемику (даже в тех вопросах, которые по определению выходили за пределы его компетенции), или П. А. Александров (защитник Веры Засулич на известном процессе; народовольцев на «процессе 193»; защитник группы евреев на процессе по «делу Сарры Модебадзе» и ряд других громких процессов), который неоднократно получал замечания за свою бранчливую и оскорбительную манеру поведения в суде. Достаточно упомянуть, что П. А. Александрова за глаза называли«негодяем», это была его почти что кличка внутри адвокатского цеха. Манера работы К. Ф. Хартулари была совершенно непохожа на то, что мы видим у этих адвокатов.
Приняв дело, Константин Федорович прежде всего проанализировал сильные и слабые места обвинения. Как это ни покажется удивительным, он решил не поднимать вопрос о доверии судебно — химической экспертизе, хотя, опираясь на нарушение доктором Николаевым установленной законом процедуры имел на то полное право. Можно не сомневаться, что будь на месте Хартулари упомянутый уже Холев, мы бы увидели долгую и скандальную переписку по этому поводу до суда и продолжительную склоку уже в суде. Хартулари увидел в действиях Николаева не заговор против Жюжан и не попытку фальсификации экспертизы, а обыкновенное и хорошо понятное стремление ускорить проведение необходимых химических исследований и быть полезным в этом семье, которую доктор знал на протяжении многих лет. Оснований не доверять Николаеву не было никаких; его профессиональная и человеческая репутация была незапятнанной; именно честность доктора и послужила поводом к возникновению самого «дела Маргариты Жюжан».
Такое решение адвоката можно было бы расценить как своего рода бескорыстный подарок обвинению, но думать так — значило бы сильно недооценивать Хартулари. Как глубокий аналитик и замечательный профессионал, он умел видеть за деревьями лес и не разменивался на мелочи. Все, происшедшее в зале Петербургского окружного суда в ноябре 1878 г., служит ярким тому подтверждением.
В заседании суда, проводившемся с жюри присяжных, председательствовал А. Ф. Кони, известный юрист и автор многочисленных воспоминаний. Остались и его воспоминания о «деле Маргариты Жюжан».
В целом к августу 1878 г. «дело Жюжан» превратилось в классическую трагедию с единством места, времени и действия. Ни у кого не вызывало сомнения то, что в следственном деле есть фамилия виновного в смерти молодого Николая Познанского. Столичная пресса уделяла довольно много внимания анализу хода расследования прежде всего из — за пикантности всплывавших подробностей и противоречивости мнений. К слову сказать, следствие приложило немало усилий к тому, чтобы недопустить распространение информации о ходе расследования. Усилия эти не пропали даром; так, о втором заявлении обвиняемой широкой публике стало известно лишь во время судебного процесса. Сами Познанские были не заинтересованы в разглашении внутрисемейных тайн, так что не стоит удивляться тому, что общественное мнение, питаемое газетными репортажами, было настроено довольно враждебно к Маргарите Жюжан.
Прокуратура стала готовить дело к передаче в суд, полагая, что собранные улики доказывают виновность Жюжан в совершении преступления. В обвинительном заключении в число изобличающих обвиняемую улик и достоверных свидетельских показаний вошли: 1) склянка из — под микстуры, в которой находился раствор морфия, употребленный Николаем Познанским вечером 17 апреля 1878 г.; 2) записки покойного, содержавшие указания на глубокую его увлеченность своей знакомой — «девицей П».; 3) показания отца и матери покойного в той их части, где свидетельствовалось о заметном влиянии гувернантки на сына с 15 — ти лет и борьбе родителей с этим нездоровым влиянием; 4) показания Яковлевой и Рудневой в той их части, где свидетельствовалось о наличии следов «полового сближения» с гувернанткой на одной из ночных рубашек Н. Познанского. Следствие считало доказанным, что она убила молодого человека из чувства ревности, заметив неотвратимое падение интереса с его стороны к ее персоне. С этой целью Жюжан была похищена часть морфия из запаса, хранившегося в спальне полковника Познанского; гувернантка знала о существовании этого наркотика и имела возможность осуществить кражу задолго до 17 апреля.
Маргарита Жюжан пригласила в качестве адвоката Константина Федоровича Хартулари, 37 — летнего присяжного поверенного Петербургского окружного суда. Своеобразие манеры работы этого адвоката заключалось в подчеркнуто выдержанной подаче материала, лишенной всякой нарочитости и стремления к внешнему эффекту. Этим Хартулари разительно отличался, скажем, от таких светил адвокатуры, как Н. И. Холев, который пускался по любому поводу в продолжительную и демагогическую полемику (даже в тех вопросах, которые по определению выходили за пределы его компетенции), или П. А. Александров (защитник Веры Засулич на известном процессе; народовольцев на «процессе 193»; защитник группы евреев на процессе по «делу Сарры Модебадзе» и ряд других громких процессов), который неоднократно получал замечания за свою бранчливую и оскорбительную манеру поведения в суде. Достаточно упомянуть, что П. А. Александрова за глаза называли«негодяем», это была его почти что кличка внутри адвокатского цеха. Манера работы К. Ф. Хартулари была совершенно непохожа на то, что мы видим у этих адвокатов.
Приняв дело, Константин Федорович прежде всего проанализировал сильные и слабые места обвинения. Как это ни покажется удивительным, он решил не поднимать вопрос о доверии судебно — химической экспертизе, хотя, опираясь на нарушение доктором Николаевым установленной законом процедуры имел на то полное право. Можно не сомневаться, что будь на месте Хартулари упомянутый уже Холев, мы бы увидели долгую и скандальную переписку по этому поводу до суда и продолжительную склоку уже в суде. Хартулари увидел в действиях Николаева не заговор против Жюжан и не попытку фальсификации экспертизы, а обыкновенное и хорошо понятное стремление ускорить проведение необходимых химических исследований и быть полезным в этом семье, которую доктор знал на протяжении многих лет. Оснований не доверять Николаеву не было никаких; его профессиональная и человеческая репутация была незапятнанной; именно честность доктора и послужила поводом к возникновению самого «дела Маргариты Жюжан».
Такое решение адвоката можно было бы расценить как своего рода бескорыстный подарок обвинению, но думать так — значило бы сильно недооценивать Хартулари. Как глубокий аналитик и замечательный профессионал, он умел видеть за деревьями лес и не разменивался на мелочи. Все, происшедшее в зале Петербургского окружного суда в ноябре 1878 г., служит ярким тому подтверждением.
В заседании суда, проводившемся с жюри присяжных, председательствовал А. Ф. Кони, известный юрист и автор многочисленных воспоминаний. Остались и его воспоминания о «деле Маргариты Жюжан».
Страница 8 из 12
