Т.н. «дело Маргариты Жюжан» началось 18 апреля 1878 г. с событий весьма трагических и нетривиальных. В этот день, около девяти часов утра, был установлен факт смерти 18-летнего студента историко-филологического факультета Петербургского университета Николая Познанского. Последние дни он болел — лежал с краснухой дома — и уход за ним осуществляла гувернантка Маргарита Жюжан, французская подданная.
Добавить в моё избранное
39 мин, 21 сек 4356
Но не все.
Потому что второго апреля того же 1878 г. произошло еще одно немаловажное событие, которое, однако, до поры оставалось мало кому известным. В этот день после обеда в Приемную Петербургского градоначальника генерал — адъютанта Ф. Ф. Трепова поступило письмо без подписи. Оно было отправлено с Центрального почтампта днем раньше. В нем говорилось, что старший сын Начальника С. — Петербургского жандармского управления железных дорог полковника Познанского состоит членом некоей радикально настроенной молодежной группы, которая с непонятной пока целью занимается изучением ядов и предпринимает попытки их производства.
Хотя письмо и не имело подписи, ему было придано большое значение. Следует помнить, что 24 января 1878 г в Петербургского градоначальника Ф. Ф. Трепова стреляла Вера Засулич. Революционное движение молодежи набирало размах во всех университетских городах России. Невозможно было пренебречь сообщением о том, что революционная организация ищет доступ к ядам.
Анонимка из Приемной поступила на рассмотрение правителю Канцелярии градоначальника С. Ф. Христиановичу, который передал ее в Третье отделение Собственной Его Императорского Величества Канцелярии на Фонтанку, 16. Оттуда оно, очевидно, было передано в Штаб Корпуса жандармов, по ведомственной принадлежности Познанского. Надо пояснить, что жандармские управления на железных дорогах выполняли сугубо охранные функции и не вели самостоятельной оперативной работы; тайный сыск был поручен жандармерии через несколько лет, уже после упразднения Третьего отделения Е. И. В. Канцелярии. Тем не менее, должность полковника Познанского была весьма заметной — он занимался организацией переездов Царской семьи по железной дороге и его служба привлекалась к обеспечению безопасности таковых.
В первых числах апреля полковник был приглашен на беседу к кому — то из высокопоставленных чинов Штаба Корпуса, на которой он был проинформирован о содержании полученной анонимки. Сейчас невозможно установить когда и где состоялась эта беседа, кто из жандармов ее проводил; известно только, что такой разговор имел место и произошел он еще до смерти Николая Познанского.
Возвращаясь к вопросу о происхождении морфия и его появлении в доме Познанских, следует отметить, что следствие довольно быстро установило, что морфия у Познанских было довольно много и имел он различное происхождение. Погибший Николай Познанский много лет увлекался химией и имел специальный химический шкаф, заполненный посудой и реактивами. Молодой человек экспериментировал и с морфием, но наркотик, в целях безопасности, хранился у отца в спальне. Причем безопасность сына понималась отцом довольно своеобразно и избирательно; так, при обыске химического шкафа был обнаружен цианистый калий.
Действия отец, изъявшего у сына морфий, но оставившего цианистый калий, выглядели нелогичными. Скорее всего, полковник Познанский вовсе не знал о существовании цианистого калия, но при обыске признать этого не захотел, поскольку подобное признание косвенно подтверждало анонимку, в которой, напомним, говорилось о тайных опытах с ядами.
По требованию следователя морфий из спальни полковника был предъявлен. Полковник твердо заверил, что наркотик абсолютно невозможно было похитить накануне смерти сына, т. е. 17 апреля. В этот день полковник Познанский находился дома и практически все время пробыл в своей спальне; более того, он принимал гостя, который мог подтвердить его слова. И в самом деле, свидетель Польшау, будучи допрошен, показал, что 17 апреля он весь вечер провел с полковником Познанским; в восьмом часу к ним присоединилась Маргарита Жюжан, с которой они вместе поужинали, после чего опять вернулись в спальню. Представлялось невероятным, чтобы кто — то смог похитить морфий из спальни в течение 17 апреля.
Но в доме был и другой морфий. Маргарита Жюжан купила 11 апреля 1878 г вместе с лекарствами от краснухи и раствор морфия, который был выписан матери Николая как средство от мигрени и бессоницы. Этот морфий тоже был предъявлен следователю — пузырек был практически нетронут, но самое главное! морфий в нем имел концентрацию гораздо ниже, чем убивший Николая. Две ложки этого морфия, скорее всего, лишь хорошо усыпили бы молодого человека, но никак не убили бы.
Т. о., получалось, что либо имелся некий третий источник наркотика, о котором никто из домашних не знал, либо для умерщвления Николая использовался морфий из спальни отца, но похищенный оттуда до 17 апреля. И первое, и второе предположение практически исключали небрежность хранения и выдвигали в качестве главной причины происшедшей трагедии злой умысел.
Все это, разумеется, понимал и полковник Познанский. Он рассказал следователю — помощнику окружного прокурора В. Д. Шидловскому — об анонимном письме на имя градоначальника и окружная прокуратура добилась от жандармского управления передачи этого письма, как могущей иметь существенное значение улики.
Потому что второго апреля того же 1878 г. произошло еще одно немаловажное событие, которое, однако, до поры оставалось мало кому известным. В этот день после обеда в Приемную Петербургского градоначальника генерал — адъютанта Ф. Ф. Трепова поступило письмо без подписи. Оно было отправлено с Центрального почтампта днем раньше. В нем говорилось, что старший сын Начальника С. — Петербургского жандармского управления железных дорог полковника Познанского состоит членом некоей радикально настроенной молодежной группы, которая с непонятной пока целью занимается изучением ядов и предпринимает попытки их производства.
Хотя письмо и не имело подписи, ему было придано большое значение. Следует помнить, что 24 января 1878 г в Петербургского градоначальника Ф. Ф. Трепова стреляла Вера Засулич. Революционное движение молодежи набирало размах во всех университетских городах России. Невозможно было пренебречь сообщением о том, что революционная организация ищет доступ к ядам.
Анонимка из Приемной поступила на рассмотрение правителю Канцелярии градоначальника С. Ф. Христиановичу, который передал ее в Третье отделение Собственной Его Императорского Величества Канцелярии на Фонтанку, 16. Оттуда оно, очевидно, было передано в Штаб Корпуса жандармов, по ведомственной принадлежности Познанского. Надо пояснить, что жандармские управления на железных дорогах выполняли сугубо охранные функции и не вели самостоятельной оперативной работы; тайный сыск был поручен жандармерии через несколько лет, уже после упразднения Третьего отделения Е. И. В. Канцелярии. Тем не менее, должность полковника Познанского была весьма заметной — он занимался организацией переездов Царской семьи по железной дороге и его служба привлекалась к обеспечению безопасности таковых.
В первых числах апреля полковник был приглашен на беседу к кому — то из высокопоставленных чинов Штаба Корпуса, на которой он был проинформирован о содержании полученной анонимки. Сейчас невозможно установить когда и где состоялась эта беседа, кто из жандармов ее проводил; известно только, что такой разговор имел место и произошел он еще до смерти Николая Познанского.
Возвращаясь к вопросу о происхождении морфия и его появлении в доме Познанских, следует отметить, что следствие довольно быстро установило, что морфия у Познанских было довольно много и имел он различное происхождение. Погибший Николай Познанский много лет увлекался химией и имел специальный химический шкаф, заполненный посудой и реактивами. Молодой человек экспериментировал и с морфием, но наркотик, в целях безопасности, хранился у отца в спальне. Причем безопасность сына понималась отцом довольно своеобразно и избирательно; так, при обыске химического шкафа был обнаружен цианистый калий.
Действия отец, изъявшего у сына морфий, но оставившего цианистый калий, выглядели нелогичными. Скорее всего, полковник Познанский вовсе не знал о существовании цианистого калия, но при обыске признать этого не захотел, поскольку подобное признание косвенно подтверждало анонимку, в которой, напомним, говорилось о тайных опытах с ядами.
По требованию следователя морфий из спальни полковника был предъявлен. Полковник твердо заверил, что наркотик абсолютно невозможно было похитить накануне смерти сына, т. е. 17 апреля. В этот день полковник Познанский находился дома и практически все время пробыл в своей спальне; более того, он принимал гостя, который мог подтвердить его слова. И в самом деле, свидетель Польшау, будучи допрошен, показал, что 17 апреля он весь вечер провел с полковником Познанским; в восьмом часу к ним присоединилась Маргарита Жюжан, с которой они вместе поужинали, после чего опять вернулись в спальню. Представлялось невероятным, чтобы кто — то смог похитить морфий из спальни в течение 17 апреля.
Но в доме был и другой морфий. Маргарита Жюжан купила 11 апреля 1878 г вместе с лекарствами от краснухи и раствор морфия, который был выписан матери Николая как средство от мигрени и бессоницы. Этот морфий тоже был предъявлен следователю — пузырек был практически нетронут, но самое главное! морфий в нем имел концентрацию гораздо ниже, чем убивший Николая. Две ложки этого морфия, скорее всего, лишь хорошо усыпили бы молодого человека, но никак не убили бы.
Т. о., получалось, что либо имелся некий третий источник наркотика, о котором никто из домашних не знал, либо для умерщвления Николая использовался морфий из спальни отца, но похищенный оттуда до 17 апреля. И первое, и второе предположение практически исключали небрежность хранения и выдвигали в качестве главной причины происшедшей трагедии злой умысел.
Все это, разумеется, понимал и полковник Познанский. Он рассказал следователю — помощнику окружного прокурора В. Д. Шидловскому — об анонимном письме на имя градоначальника и окружная прокуратура добилась от жандармского управления передачи этого письма, как могущей иметь существенное значение улики.
Страница 2 из 12
