Т.н. «дело Маргариты Жюжан» началось 18 апреля 1878 г. с событий весьма трагических и нетривиальных. В этот день, около девяти часов утра, был установлен факт смерти 18-летнего студента историко-филологического факультета Петербургского университета Николая Познанского. Последние дни он болел — лежал с краснухой дома — и уход за ним осуществляла гувернантка Маргарита Жюжан, французская подданная.
Добавить в моё избранное
39 мин, 21 сек 4362
Гувернантка написала о том, что Николай Познанский находился последние дни своей жизни в глубоко подавленном состоянии и его домашние лгали, когда заявляли, что он был бодр и весел. Его сильно мучили распухшие лимфатические узлы, но когда она — Маргарита Жюжан — предлагала вызвать другого доктора, от нее все отмахивались. В последний вечер Николай был столь мрачен, что Жюжан стала настаивать на том, чтобы позвать в дом некоего Обруцкого, хорошего друга Николая, известного остряка и балагура, который всегда умудрялся расшевелить товарища. Маргарите и это запретили делать. Маргарита Жюжан указала в своем заявлении на то, что Николай Познанский вел дневник, или — во всяком случае — записи подобные дневнику; она просила розыскать, если возможно, эти бумаги и приобщить их к делу. Гувернантка требовала нового допроса всех свидетелей, очных ставок с ними и в конце заявления повторяла свои обвинения в адрес матери Николая Познанского.
Обвинения гувернантки были эмоциональны и голословны; никто всерьез не поверил ее обвинениям в адрес матри Николая и, по — видимому, никто не захотел глубоко вникнуть в сущность поднимаемых ею вопросов. А между тем, это заявление Маргариты очень ценно именно потому, что обращало внимание на ту внутреннюю логику событий, без которой невозможно выстроить картину преступления. А именно этой внутренней логики так недостовало официальной версии следствия.
Графологическая экспертиза анонимного письма дала заключение двойственное, что, в общем — то, и неудивительно для тогдашнего уровня развития криминалистической техники и методик такого рода исследований. Экспертиза была разбита на две части: исследование почерка и исследование стиля текста. В первой части устанавливалось «совпадение общих приемов, замеченных в анонимном письме, с теми, что наблюдаются в текстах, представленных для сличения». В качестве последних использовались личные письма Маргариты Жюжан. Эксперты отметили совпадение написания трех букв, кроме того, отдельно было указано на то, что «в анонимном письме встречаются буквы такой формы, какую дают им только одни французы». Довольно любопытно было исследование стиля текста анонимки. Эксперты удостоверили, что «слог анонимного письма неправилен, встречаются совершенно французские выражения, причем неправильные обороты речи и грамматические ошибки сделаны как бы умышленно. Вместе с тем, вместе с чисто французскими фразами попадаются и такие, которые никогда не употребляются французами». В целом эксперты — преподаватели чистописания и французского языка, пришли к заключению, что хотя анонимное письмо написано на двух языках (основная часть на французском с русскими оборотами, заключение — полностью на русском), автором его является один человек и признавали таковым Маргариту Жюжан.
Такое заключение, безусловно, укрепляло взгляд следствия на М. Жюжан как на убийцу Николая.
Однако, от факта существования дневника Николая отмахнуться было невозможно. Тем более, что родителям умершего во время досмотра вещей Николая 23 апреля было предложено выдать следствию письма, дневники и записи личного характера, если таковые существовали. И такие бумаги были переданы следователю; в частности к делу была приобщена довольно обширная переписка Николая Познанского с некоей девицей П., за которой он некоторое время ухаживал. Фамилия этой девушки в целях недопущения компрометации ни называлась и в следственных документах, и даже в стенограмме суда она именовалась «девица П».. Можно предположить, что это была девушка из весьма знатного семейства, раз в отношении нее была проявлена такая подчеркнутая деликатность. Так вот, письма этой особы в деле оказались, а дневник сына родители Николая почему — то выдать не не пожелали.
Следователь встретился с полковником Познанским и настоятельно попросил последнего представить дневник сына или то, что называют «дневником Николая». Полковник на следующий день выполнил просьбу, но сделал это с крайним неудовольствием. После того, как представленные им записки были прочтены следователями, им стали понятны причины такого неудовольствия.
Записки Николая Позннского носили характер случайный и делались нерегулярно. Документ этот настолько любопытен, что имеет смысл привести из него некоторые выдержки: «Смешно разочаровываться в мои годы! Чем больше живешь, тем больше узнаешь, тем больше видишь, что многие мысли неосуществимы, что нет никогда и ни в чем порядка. Должен ли я упрекнуть себя в чем — нибудь? Много бы я ответил на этот вопрос, если бы не боялся, что тетрадь попадет в руки отца или кому — нибудь другому и он узнает преждевременно тайны моей жизни с 14 лет. Много перемен, много разочарований, многие дурные качества появились во мне. Кровь моя с этого времени приведена в движение, движение крови привело меня ко многим таким поступкам, что, при воспоминании их, холодный пот выступает на лбу». В другом месте Николай написал: «Сила воли выработалась из упрямства и спасла меня, когда я стоял на краю погибели.
Обвинения гувернантки были эмоциональны и голословны; никто всерьез не поверил ее обвинениям в адрес матри Николая и, по — видимому, никто не захотел глубоко вникнуть в сущность поднимаемых ею вопросов. А между тем, это заявление Маргариты очень ценно именно потому, что обращало внимание на ту внутреннюю логику событий, без которой невозможно выстроить картину преступления. А именно этой внутренней логики так недостовало официальной версии следствия.
Графологическая экспертиза анонимного письма дала заключение двойственное, что, в общем — то, и неудивительно для тогдашнего уровня развития криминалистической техники и методик такого рода исследований. Экспертиза была разбита на две части: исследование почерка и исследование стиля текста. В первой части устанавливалось «совпадение общих приемов, замеченных в анонимном письме, с теми, что наблюдаются в текстах, представленных для сличения». В качестве последних использовались личные письма Маргариты Жюжан. Эксперты отметили совпадение написания трех букв, кроме того, отдельно было указано на то, что «в анонимном письме встречаются буквы такой формы, какую дают им только одни французы». Довольно любопытно было исследование стиля текста анонимки. Эксперты удостоверили, что «слог анонимного письма неправилен, встречаются совершенно французские выражения, причем неправильные обороты речи и грамматические ошибки сделаны как бы умышленно. Вместе с тем, вместе с чисто французскими фразами попадаются и такие, которые никогда не употребляются французами». В целом эксперты — преподаватели чистописания и французского языка, пришли к заключению, что хотя анонимное письмо написано на двух языках (основная часть на французском с русскими оборотами, заключение — полностью на русском), автором его является один человек и признавали таковым Маргариту Жюжан.
Такое заключение, безусловно, укрепляло взгляд следствия на М. Жюжан как на убийцу Николая.
Однако, от факта существования дневника Николая отмахнуться было невозможно. Тем более, что родителям умершего во время досмотра вещей Николая 23 апреля было предложено выдать следствию письма, дневники и записи личного характера, если таковые существовали. И такие бумаги были переданы следователю; в частности к делу была приобщена довольно обширная переписка Николая Познанского с некоей девицей П., за которой он некоторое время ухаживал. Фамилия этой девушки в целях недопущения компрометации ни называлась и в следственных документах, и даже в стенограмме суда она именовалась «девица П».. Можно предположить, что это была девушка из весьма знатного семейства, раз в отношении нее была проявлена такая подчеркнутая деликатность. Так вот, письма этой особы в деле оказались, а дневник сына родители Николая почему — то выдать не не пожелали.
Следователь встретился с полковником Познанским и настоятельно попросил последнего представить дневник сына или то, что называют «дневником Николая». Полковник на следующий день выполнил просьбу, но сделал это с крайним неудовольствием. После того, как представленные им записки были прочтены следователями, им стали понятны причины такого неудовольствия.
Записки Николая Позннского носили характер случайный и делались нерегулярно. Документ этот настолько любопытен, что имеет смысл привести из него некоторые выдержки: «Смешно разочаровываться в мои годы! Чем больше живешь, тем больше узнаешь, тем больше видишь, что многие мысли неосуществимы, что нет никогда и ни в чем порядка. Должен ли я упрекнуть себя в чем — нибудь? Много бы я ответил на этот вопрос, если бы не боялся, что тетрадь попадет в руки отца или кому — нибудь другому и он узнает преждевременно тайны моей жизни с 14 лет. Много перемен, много разочарований, многие дурные качества появились во мне. Кровь моя с этого времени приведена в движение, движение крови привело меня ко многим таким поступкам, что, при воспоминании их, холодный пот выступает на лбу». В другом месте Николай написал: «Сила воли выработалась из упрямства и спасла меня, когда я стоял на краю погибели.
Страница 5 из 12
