Т.н. «дело Маргариты Жюжан» началось 18 апреля 1878 г. с событий весьма трагических и нетривиальных. В этот день, около девяти часов утра, был установлен факт смерти 18-летнего студента историко-филологического факультета Петербургского университета Николая Познанского. Последние дни он болел — лежал с краснухой дома — и уход за ним осуществляла гувернантка Маргарита Жюжан, французская подданная.
Добавить в моё избранное
39 мин, 21 сек 4363
Я стал атеистом, наполовину либерал. Дорого бы я дал за обращение меня в христианство. Но это уже поздно и невозможно. Много таких взглядов получил я, что и врагу своему не желаю додуматься до этого; таков, например, взгляд на отношения к родителям и женщинам. Понятно, что основываясь на этом и на предыдущем, я не могу быть доволен и настоящим». Любопытен пассаж, посвященный собственному будущему, каковым оно виделось Николаю: «Светло ли мне будущее? Недовольный существующим порядком вещей, недовольный типами человечества, я навряд ли найду человека, подходящего под мой взгляд, и мне придется проводить жизнь одному, а тяжела жизнь в одиночестве, тяжела, когда тебя не понимают, не ценят».
Почти половина последней страницы записок Николая Познанского была тщательно вымарана; кто — то очень дотошно закрасил написанные чернилом строки тушью. Разумеется, эти последние строки вызвали большой интерес следователей. Используя различную растворимость чернил и туши, удалось прочесть замаранную надпись. В этой записи Николай Познанский зафиксировал получение 18 марта 1878 г. письма от «девицы П»., в котором последняя просила его прекратить бессмысленные и навязчивые ухаживания. Николай обращался к своему сопернику в борьбе за симпатии юной особы — некоему Ф. И. Ч. — со словами негодования заканчивал записи следующей фразой: «Кому — нибудь из двух — мне или Ф. И. Ч. — придется переселиться в лучший мир».
Следователи пришли к выводу, что эту запись вымарал не Николай Познанский, а кто — то из родителей. Прямых указаний на то не было никаких, просто интуитивное ощущение, но когда у полковника Познанского прямо спросили об этом, он простодушно признался в том, что сделал это, чтобы не портить впечатление об образе сына.
Вся эта история с записями покойного весьма красноречиво характеризовала мышление Познанских. Они прямо обвиняли Маргариту Жюжан в тягчайшем преступлении и требовали справедливости, но при этом сами не погнушались вводить в заблуждение следствие. Предоставив прокуратуре письма «девицы П». и при этом скрыв факт существования записок Николая, они, по сути, пытались воздействовать на ход следствия сообразуясь со своими собственными представлениями о происшедшем. Безусловно, такое поведение (в особенности замарывание тушью важного фрагмента текста) было абсолютно противозаконно и его без преувеличения можно назвать мошенническим.
Летом 1878 г. следствием было принято решение передопросить всех свидетелй по «делу Маргариты Жюжан» в целях уточнения их показаний. В какой — то момент, очевидно, возникли сомнения в правдоподобии версии отравления из ревности. Надо было придать ей либо второе дыхание, обогатив более точными и подробными свидетельствами, либо отвергнуть, поскольку в том виде, который она имела после приобщения к делу записок Познанского, выходить с ней в суд было никак нельзя.
Передопрос свидетелей дал результаты довольно противоречивые. Так, младший брат погибшего — Алексей Познанский — сказал, что не замечал следов особой близости брата и гувернантки. Он даже был склонен думать, что Николай с некоторых пор стал тяготиться обществом Маргариты Жюжан. Брат никогда ему об этом не говорил прямо, просто к такой мысли Алексея привели личные наблюдения. Кроме того, младший брат прямо сказал, что уверен в полной осведомленности гувернантки о всех делах Николая. Жюжан читала письма молодого человека, принимала корреспонденцию «девицы П». и, безусловно, была осведомлена о содержании письма от 18 марта. Последнее свидетельство следовало рассматривать как исключительно важное, поскольку оно устраняло повод для ревности Жюжан.
Полковник Познанский, напротив, дал более убедительные и конкретные показания против Жюжан. Он рассказал о том, как однажды застал гувернантку, удовлетворяющую сына … рукой. Сейчас бы такую форму близости назвали petting' ом. Полковник жандармерии живописал свою тревогу за сына: отец с того момента начал очень бояться, что у сына разовьется наклонность к онанизму. Товарищ прокурора Шидловский задал вопрос, обсуждал ли отец этот эпизод с Николаем? Оказалось, что нет, просто отец оставил в комнате сына на видном месте перевод немецкой медицинской книги, в котором описывались тяжкие последствия такого порока.
Эти показания полковника Познанского очень любопытны; на них следует остановиться подробнее потому, что они практически слово в слово были повторены им на суде. Прежде всего, по их прочтению бросается в глаза явное смешение понятий и терминов: petting не есть онанизм и если полковник действительно увидел некий интимный акт с участием сына и горничной, то совершенно непонятно, почему он испугался того, что у сына разовьется наклонность к самоудовлетворению. Подкладывание медицинской книги в этом случае представляется совершенно бессмысленным. Если полковник и в самом деле был так встревожен, как рассказал об этом следователю, то его нежелание говорить с сыном по такому важному вопросу просто невозможно объяснить.
Почти половина последней страницы записок Николая Познанского была тщательно вымарана; кто — то очень дотошно закрасил написанные чернилом строки тушью. Разумеется, эти последние строки вызвали большой интерес следователей. Используя различную растворимость чернил и туши, удалось прочесть замаранную надпись. В этой записи Николай Познанский зафиксировал получение 18 марта 1878 г. письма от «девицы П»., в котором последняя просила его прекратить бессмысленные и навязчивые ухаживания. Николай обращался к своему сопернику в борьбе за симпатии юной особы — некоему Ф. И. Ч. — со словами негодования заканчивал записи следующей фразой: «Кому — нибудь из двух — мне или Ф. И. Ч. — придется переселиться в лучший мир».
Следователи пришли к выводу, что эту запись вымарал не Николай Познанский, а кто — то из родителей. Прямых указаний на то не было никаких, просто интуитивное ощущение, но когда у полковника Познанского прямо спросили об этом, он простодушно признался в том, что сделал это, чтобы не портить впечатление об образе сына.
Вся эта история с записями покойного весьма красноречиво характеризовала мышление Познанских. Они прямо обвиняли Маргариту Жюжан в тягчайшем преступлении и требовали справедливости, но при этом сами не погнушались вводить в заблуждение следствие. Предоставив прокуратуре письма «девицы П». и при этом скрыв факт существования записок Николая, они, по сути, пытались воздействовать на ход следствия сообразуясь со своими собственными представлениями о происшедшем. Безусловно, такое поведение (в особенности замарывание тушью важного фрагмента текста) было абсолютно противозаконно и его без преувеличения можно назвать мошенническим.
Летом 1878 г. следствием было принято решение передопросить всех свидетелй по «делу Маргариты Жюжан» в целях уточнения их показаний. В какой — то момент, очевидно, возникли сомнения в правдоподобии версии отравления из ревности. Надо было придать ей либо второе дыхание, обогатив более точными и подробными свидетельствами, либо отвергнуть, поскольку в том виде, который она имела после приобщения к делу записок Познанского, выходить с ней в суд было никак нельзя.
Передопрос свидетелей дал результаты довольно противоречивые. Так, младший брат погибшего — Алексей Познанский — сказал, что не замечал следов особой близости брата и гувернантки. Он даже был склонен думать, что Николай с некоторых пор стал тяготиться обществом Маргариты Жюжан. Брат никогда ему об этом не говорил прямо, просто к такой мысли Алексея привели личные наблюдения. Кроме того, младший брат прямо сказал, что уверен в полной осведомленности гувернантки о всех делах Николая. Жюжан читала письма молодого человека, принимала корреспонденцию «девицы П». и, безусловно, была осведомлена о содержании письма от 18 марта. Последнее свидетельство следовало рассматривать как исключительно важное, поскольку оно устраняло повод для ревности Жюжан.
Полковник Познанский, напротив, дал более убедительные и конкретные показания против Жюжан. Он рассказал о том, как однажды застал гувернантку, удовлетворяющую сына … рукой. Сейчас бы такую форму близости назвали petting' ом. Полковник жандармерии живописал свою тревогу за сына: отец с того момента начал очень бояться, что у сына разовьется наклонность к онанизму. Товарищ прокурора Шидловский задал вопрос, обсуждал ли отец этот эпизод с Николаем? Оказалось, что нет, просто отец оставил в комнате сына на видном месте перевод немецкой медицинской книги, в котором описывались тяжкие последствия такого порока.
Эти показания полковника Познанского очень любопытны; на них следует остановиться подробнее потому, что они практически слово в слово были повторены им на суде. Прежде всего, по их прочтению бросается в глаза явное смешение понятий и терминов: petting не есть онанизм и если полковник действительно увидел некий интимный акт с участием сына и горничной, то совершенно непонятно, почему он испугался того, что у сына разовьется наклонность к самоудовлетворению. Подкладывание медицинской книги в этом случае представляется совершенно бессмысленным. Если полковник и в самом деле был так встревожен, как рассказал об этом следователю, то его нежелание говорить с сыном по такому важному вопросу просто невозможно объяснить.
Страница 6 из 12
